Из огня да в полымя - Александр Капков

так, ему было неизвестно. И, конечно, Антон не желал сознаться себе в том, что влюбился в нее без памяти. Нет, не влюбился. Но очень сильно увлекся. Слова дяди Мити возымели свое действие. И потому он смотрел на Воронову с некоторым подозрением. Елизавета, безусловно, была превосходной любовницей. Страстная, изощренная в ласках, с необычайно привлекательным телом, она при желании могла совратить что моралиста, что монаха. Ей ничего бы это не стоило. Одно странно. Антон почему-то чувствовал, что он не безразличен Вороновой. То, как она иногда прижималась к нему, пусть лишь на секунду-другую. Или целовала так, будто теряла голову. А ее взгляд, брошенный вскользь, выражал вдруг настоящую нежность. И сразу же за всеми этими проявлениями возможных чувств Елизавета начинала вести себя подчеркнуто холодно и иронично. Она была талантливой актрисой. Но назвать все ее поведение притворством Антон не мог или не хотел. Со временем, так или иначе, все обязательно прояснится. Приобретенный личным опытом фатализм помогал Антону жить, а точнее, выживать в Советской стране.

Разумеется, что всерьез разговоры с Елизаветой Антон не принимал. Он не верил, будто во время командировки возможны какие-то осложнения. Раз самим чекистам сойдет любой результат, то ему и подавно. И неделю не пройдет, как он вернется обратно в Москву. Так сказал Антон дяде Мите во время их последней встречи. Столяров думал также. И дал понять, что небольшое путешествие будет племяннику на пользу. Поможет прочистить мозги от излишнего сора. Под сором он, очевидно, понимал Воронову. На вокзал дядя Митя провожать Антона не стал. Знал, что там будет Елизавета. Она помогла собрать Изломину вещи и настояла, чтобы вместо вещевого мешка он взял с собой небольшой чемоданчик.

– Работник музея должен выглядеть по столичному, а не как беспризорник. Чемодан придаст тебе солидности.

Предполагая, что его поездка не будет слишком длительной, Елизавета уложила в чемодан тонкий шерстяной джемпер без рукавов, одну рубашку, одну пару сменного белья. Туда же улеглись кожаный несессер с бритвенными принадлежностями и завернутый в полотенце наган с семью патронами в барабане.

В соответствии с рекомендациями Вороновой, Антон надел в дорогу кожаную куртку, коричневую рубашку, брюки-галифе из синего вельвета, кожаные краги и высокие ботинки со шнуровкой. Так сказать, столичный шик. Прощаться они начали еще в квартире, и в ходе прощания им пришлось переместиться в спальню, а затем одеваться заново в большой спешке. В результате они едва не опоздали к поезду, отходившему с Казанского вокзала. Уже у дверей плацкартного вагона Антон поцеловал Лизу, вызвав завистливые восклицания парней, выглядывающих из окон.

– Не бросайте вы его! Девушка, поедемте с нами! – крикнул один из них под общий смех.

Воронова, для которой эпатаж был частью ее натуры, отреагировала в своем стиле. Она вскочила на ступеньку вагона и на глазах кондуктора сама поцеловала Антона. Не успела Лиза соскочить на перрон, как поезд дернулся. Она помахала ему рукой и зашагала по перрону. Выглядела Лиза, как и всегда, очень эффектно, пусть и одевалась быстро. Поэтому, когда Антон пошел по проходу, парни смотрели на него с завистью.

Вагон был старым, сиденья в купе потертые и потрескавшиеся. Тем не менее, купить билет в плацкарт считалось большой удачей. Особенно, если ехать нужно было далеко.

В общий вагон вообще продавали билеты без мест. Люди могли лишь сидеть, а не лежать, и кому-то приходилось обретаться на багажной полке. В плацкарте же пассажиру доставалась вся полка. По крайней мере, в ночное время. Найдя свое место, оказавшееся нижним, Антон легко поменялся на верхнее с женщиной средних лет. Билет свой он купил при посредничестве чекистов, оттого и место было нижнее и в самом купе, а не боковое. Он забросил чемоданчик на багажную полку, снял пиджак, сел и стал смотреть в окно. Поезд тем временем начал набирать ход. Пассажиры, наконец-то, разместились, и стало тише. Зато где-то в середине вагона заплакал маленький ребенок. Мать принялась его успокаивать.

Пассажиры выкладывали снедь, взятую в дорогу. Если судить по ее количеству, многие не ели дома несколько дней, чтобы сейчас отъесться по полной. На газетах лежали целые курицы, обязательные кружки копченой колбасы, порезанный хлеб, вареные яйца и свежие огурцы. Съестной запах томно поплыл по вагону. Соседи Антона по купе тоже выложили на стол свои продукты. Поневоле рот его наполнился слюной. Антону предстояло ехать больше суток. И он рассчитывал поесть попозже, в вагоне-ресторане. В поездах дальнего следования таковые имелись. Появившийся кондуктор, пожилой и с седыми усами, занялся проверкой билетов. Женщина, которой Антон уступил свое место, стала предлагать ему попробовать домашних пирожков. И, чтобы не обижать ее, он съел два с мясом и два с яйцом. После чего ему осталось забраться на верхнюю полку и попробовать задремать.

Под ритмичный стук колес и покачивание вагона он думал о том, как круто изменилась за короткое время его судьба. Еще недавно он был обыкновенным шкрабом, учил детей и жил обычной жизнью, а теперь стал агентом ОГПУ. И получил самостоятельное задание. Он решил сосредоточиться на поисках и не задумываться пока о том, к чему они приведут. Если он найдет девушку, ее судьба тоже изменится. Можно только гадать: в лучшую или худшую сторону.

Его же собственная судьба вообще была большой любительницей неожиданных поворотов, меняющих в одночасье налаженную жизнь. Антону вдруг вспомнился август двадцатого года, когда шли бои в Таврии. Их корпус раз за разом кидали в отчаянно-безрассудные атаки против Второй конной армии Миронова. Его эскадрон не выходил из боев несколько часов и потерял тогда больше половины своего состава. Антон мог бы погибнуть там много раз за этот день. Но выжил даже после фронтального огня красных тачанок. Проиграв сражение, остатки корпуса отходили к Крыму. И он, устало трясясь на лошади, даже не предполагал, что совсем скоро его поджидает перевод в контрразведку под начало Нелидова, давнего знакомца еще с восемнадцатого года.

Глава одиннадцатая. Острогожск

В поезде Антону приснился сон. В вагоне было очень душно. Наверное, поэтому и сон был каким-то прилипчивым, вязким, похожим на осеннюю грязь, которую Изломину приходилось месить на войне. Сначала ему приснилась степь. Такая, какой она бывает весной: цветущей, нарядной, залитой солнцем. Антон ехал по степи на коне. Ехал шагом, нежась от солнечного тепла. Неожиданно начинал дуть ветер. Он был жарким, обжигающим. Становилось трудно дышать. Словно впереди горела степь. Антон начинал задыхаться. Затем он слышал приближающийся конский топот. Его догонял всадник. Тот стремительно