Из огня да в полымя - Александр Капков

приближался, увеличиваясь в размерах. К удивлению Антона, этим всадником оказывалась Елизавета, одетая в военную форму и почему-то с юнкерскими погонами на плечах. Она сурово, совсем как наяву, спрашивала его:

– Почему ты не взял меня с собой?

– Я не мог, – отвечал он.

– Глупости!

Она начинала смеяться.

– Ты не захотел меня брать. Из-за тебя я погибла!

– Но ты же жива!

– Нет, милый, я мертвая. Потрогай меня, и сам убедишься.

Она протягивала ему свою руку. Антон брал ладонь Лизы в свою и ощущал холод, точно держал лед. Он отдергивал руку, и Лиза снова спрашивала:

– Знаешь, зачем я приехала? Сказать, что ты должен умереть.

– Почему? – удивлялся он.

– Потому что ты предатель! А предатель заслуживает смерти!

В ее руке появлялся браунинг Семена, и Лиза направляла его на Антона.

Она начинала стрелять. Антон видел, как дергается ствол после каждого выстрела, ощущал попадание пуль в собственное тело. Но боли не было.

– Мажете, барышня, мажете! – кричал взявшийся откуда-то Семен и смеялся в голос.

– Дайте мне, я покажу, как надо стрелять!

Он отбирал у Вороновой пистолет и стрелял ей в сердце. Лиза падала с коня на траву, а грудь Антона пронзала острая боль. Затем снова вокруг была одна степь.

Этот фантасмагорический сон никак не хотел выпускать Антона из своих объятий.

И поддался лишь когда кто-то громко на весь вагон оповестил:

– Лиски, граждане! Подъезжаем. Кому выходить? Приготовьтесь!

Поезд, постукивая на стыках, шел через ночь к рассвету. Большинство пассажиров продолжали спать, и лишь несколько человек собрались в начале вагона и в тамбуре. Им, как и Антону, нужно было выходить в Лисках.

Антон сошел с поезда одним из первых и, помахивая чемоданчиком, быстро зашагал к каменному зданию вокзала. Внутри просторного зала ожидания было немноголюдно. На деревянных скамьях коротали время еще не уехавшие пассажиры, а в центре важно прохаживался усатый и румяный милиционер в чёрной гимнастёрке с зелёными петлицами и в синих галифе. Такая форма советских стражей порядка была введена совсем недавно и ещё не успела примелькаться. Он бросил на Антона внимательный взгляд и, удостоверившись в его безобидности для охраняемого им порядка, двинулся дальше, твёрдо ставя ноги в начищенных сапогах. Большие станционные часы показывали половину пятого утра. Антон сверил с ними свои, заметив, что разница составляет около минуты. Заведя часы, Изломин направился в буфет. Он был не прочь перекусить, а главное, присмотреться, что здесь и как. Первый же взгляд, брошенный на буфетный прилавок, убедил его в том, что полагаться на изобилие продуктов было бы с его стороны излишне самонадеянно. Сизо-серый от бессонной ночи буфетчик хмуро продемонстрировал дежурное блюдо: три ломтика жареной рыбы, обложенные колечками лука. В наличии были и слегка засохшие бутерброды с кровяной колбасой. Вздохнув, Антон выбрал рыбу и попросил налить сто граммов водки, справедливо полагая, что алкоголь сможет нейтрализовать последствия даже самого некачественного приготовления этого блюда.

Там же, в буфете, Антон выяснил, каким образом он может добраться до Острогожска.

Поезда, который останавливается там на одну минуту, ждать пришлось бы до вечера. Другой вариант – нанять частника – был предпочтительнее. На привокзальной площади Антон и еще один гражданин с поезда нашли мужичка, дремавшего в телеге, лет сорока, в жилете, сером от мучной пыли поверх косоворотки, и такого же цвета штанах, заправленных в старые сапоги.

Возчик выслушал их просьбу, будто нехотя. Мол, пристают тут всякие, отдыхать мешают. Сдвинув картуз на лоб, он почесал в затылке и, наконец, сказал, что совсем не против доставить их в Острогожск. Цену он заломил высокую. Антон понял это по выражению лица своего случайного компаньона. С каждого по пять рублей.

– Постыдись, дядя! – возмутился тот. – Тут всего-то сорок верст!

– Воля ваша. Я задаром не повезу. Мне еще и назад возвращаться. Туда и обратно выходят все восемьдесят! Не ближний крюк.

– Так ты и оттуда сможешь попутчиков взять!

– То ежели получится. Не факт.

Горячившийся гражданин продолжал торговаться. Но возчик не уступал. У него была своя правда.

– Ты пойми, дядя, – наседал на него гражданин. – Я в командировке. Смекаешь? Да я больше двух рублей заплатить тебе не могу. Бюджет не позволяет.

Мудреное слово не впечатлило возчика.

– Иди тогда пешком, – ответил он, сплевывая. – Коня-то кормить надоть.

Пока спорили о цене, лошадь шевелила ушами, будто и правда прислушивалась к торгу.

Посмотрев на молча стоящего Антона, возчик сказал:

– Коли один поедешь, то червонец.

– Да уступи хоть немного, басурман! – разозлился командированный. Возчик подумал и скинул рубль. Выходило по четыре с полтиной с каждого.

Теперь сплюнул сердитый гражданин. Антону надоели эти препирательства, и он сказал примирительно:

– Я доплачу за вас. Так и быть. Поехали.

– Спасибо! – с чувством поблагодарил командировочный. – Вот ведь беда! И ехать надо, и денег кот наплакал.

Мужичок, сообразив, что его взяла, повеселел и стал словоохотлив. Изломин и его попутчик уселись на солому, лежащую на дне телеги. И возчик принялся понукать свою лошадь.

Они выехали из города и по тряской грунтовой дороге направились в Острогожск. Лошадь шла шагом, лишь под горку сбиваясь на рысь. Командировочный гражданин после недолгого молчания затеял разговор о здешних ценах, с удовольствием поддержанный возчиком. Антон же смотрел по сторонам, по привычке отмечая места возможных засад. Таковых он насчитал не менее трех, хотя никто на них не напал. Одно из них вызвало интерес даже у командированного. В этом месте дорога поднималась и шла через небольшую рощицу. Деревья здесь подходили совсем близко.

– Тут у вас не шалят? – спросил он с опаской. – В газетах-то пишут, что все банды ликвидировали.

– Давно уже тихо, – спокойно ответил возчик. – А вот года два назад могли повстречать.

А про лихвидированных-то врут твои газеты. Сказывают люди, в верстах пятидесяти отсюда до сих пор банда обретается. В тамошних лесах, значит. Во главе какой-то есаул.

И кличут банду Есауловой. Не слыхал?

– Не приведи Бог! – перекрестился командированный.

И тут же спохватился, кинул взгляд на Антона. Не смотрит ли? Он уже жалел, что затронул в разговоре бандитскую тему. Мало ли кто этот городской парень? Может, из Чека. Затаскают потом. Изломин понял его испуг и, чтобы успокоить, сделал вид, будто дремлет.

Весь путь занял четыре с половиной часа. По усаженной липами дороге они добрались сначала