Из огня да в полымя - Александр Капков

обождать. Он продолжал смотреть в бумаги и слегка водить головой. Волосы у Петрова были зачесаны на пробор в левую сторону. Понаблюдав за ним, Нелидов понял, что молодой человек просто имитирует погруженность в работу, а сам мается откровенным бездельем. Или же он невыносимо туп, так как читает одну и туже бумагу уже пять минут. Воздействовать по старой и действенной привычке силой, бывший ротмистр в своем нынешнем положении не мог. Оставался подкуп. Нелидов начал с рубля. Тихонько подложенный под уголок папки, тот не был замечен Петровым. Лишь третий рубль, легший на стол, привлек его внимание. И купюры незаметно растворились среди деловых бумаг.

– Вы по какому вопросу? – осведомился юный взяточник, изображая усталость от работы.

– По важному, – веско ответил Нелидов.

Он посмотрел светскому чиновнику прямо в глаза.

– И очень срочному! Мне нужно знать, где работает учительницей одна моя знакомая.

– А у нее самой вы спросить не можете? – ехидно спросил Петров. – Отвлекаете такими пустяками от важной работы.

– Если бы я мог, то спросил бы. Мне нужна справка. Когда и где работала гражданка Крушевина Елизавета Георгиевна. Это срочно, товарищ! Вам ясно?

Нелидову показалось, что небольшой нажим не повредит делу. И оказался прав. Петров смущенно засуетился.

– Ну ладно, сейчас запишу.

Петров достал какую-то бумажку, исписанную с одной стороны, и написал с другой фамилию, имя и отчество.

– С какого времени Вам нужна справка?

– С 1920.

Нелидов не знал, когда девушка могла начать работу. Но если встреча с ней друга ее деда произошла осенью двадцатого, и она говорила ему, что уже работает, то надо взять этот год.

– Придется подождать. Поиск – дело небыстрое.

Петров встал, подтянул нарукавники и двинулся в глубь канцелярских шкафов. Нелидов остался сидеть, настроившись на долгое ожидание. От нечего делать он стал наблюдать за служащими отдела кадров. Его внимание привлекла одна из двух машинисток. Она успевала стучать по клавишам, обегать взглядом помещение, двигать каретку и курить папиросу, держа ее ярко-красными от помады губами. Дым заставлял щуриться ее глаз, по какой-то причине правый. Девица была симпатичной, большеглазой и большеротой, с впечатляющим бюстом, волнующе колыхавшимся при перемене позы. Она быстро поняла, что Нелидов за ней наблюдает, и непринужденно показала ему язык. Нелидов отвел глаза и, найдя пепельницу на столе, закурил сам. Случайно повернувшись в ее сторону, он заметил, что девушка делает ему какие-то знаки. Иначе как было объяснить ее гримасы? Увидев, что он смотрит на нее, девушка показала ему лист бумаги. Свернула его вдвое и положила под ножку машинки. Затем продолжила печатать. Ему было интересно, что все это значило. Она хочет оказать ему помощь? Но в таком шуме девушка не слышала, о чем он спрашивал. Теряясь в догадках, Нелидов докурил папиросу и продолжил ждать. Петров вернулся не раньше, чем через сорок минут. По его неопределенному выражению лица нельзя было предположить, чем он занимался. То ли он переворошил кучу бумаг, то ли просто дремал, забившись в угол. Петров вернулся за стол и стал переписывать на большой лист свои заметки.

– Так, – сказал он. Елизаветы Георгиевны я не нашел. Она в списках школьных работников не числится.

– Какого же рожна… – начал было Нелидов, но Петров продолжил:

– В списках числилась Зоя Георгиевна Крушевина. Вам она нужна?

– Конечно!

Совпадение отчества и фамилии не могло быть простой случайностью.

– Где она работает?

– В начальной школе села Юхновки Борисоглебского20[20] уезда.

Петров деловито спросил:

– Вам справку отпечатать?

– Да.

Нелидов подумал, что ему лучше иметь письменное подтверждение своих поисков. Может, пригодится в дальнейшем.

– Тогда идите к машинисткам, они напечатают. Печать поставит вон тот товарищ. Видите?

Как только Нелидов с листком в руке поднялся со стула, глазастая девушка помахала ему.

Она молниеносно напечатала справку и отдала ее вместе со своим листком.

Поставив печать, ротмистр вежливо попрощался с Петровым и покинул отдел кадров.

Уже на улице Нелидов прочитал записку машинистки. Там был написан адрес и время: после шести вечера. Внизу стояло имя Глафира. Нелидов слегка опешил. Он не считал себя настолько привлекательным, чтобы девицы падали к нему в объятия без малейших усилий с его стороны. Тогда почему? Ответа он не нашел. Шутка? Слишком сложно. С другой стороны, терять ему нечего. И Нелидов решил ответить на безмолвный призыв девушки и посмотреть, что из этого выйдет.

Вышло в целом неплохо. Ротмистр и не предполагал, что в отношениях молодых людей на его бывшей родине произошли такие изменения. Он дождался Глафиру с работы, сидя на лавочке возле ее дома. И она подбежала к нему с большой радостью. Поцеловала в щеку и взяла его под руку.

А когда он спросил:

– Разве предлагать руку не мужское право?

Она засмеялась и назвала его старомодным.

– Так было при старом режиме! Сейчас все равны. И права у всех равные!

Говорила девушка с такой же скоростью, что и печатала. Она спросила, как его зовут. Он ответил, и на этом его участие в разговоре закончилось. Оставалось только слушать и кивать, время от времени вставляя междометия: «О», «Угу» или «Мм». Зато ротмистр узнал, что Глафире двадцать лет. И что она живет одна. Ее родители умерли, а брат проходит службу в Красной Армии. Она комсомолка и учится заочно в педагогическом техникуме. Что ей не нравится ее имя, и она собирается его сменить, но еще не решила точно, какое ей подойдет: Лениора от слов Ленин и Октябрьская революция, Марлена (Маркс и Ленин) или Рада, что значит рабочая демократия. А еще есть такое имя – Эльмира. Оно означает электрификацию мира. Но плохо то, что похоже на Глафиру. Глафира – Эльмира.

– Тебе какое больше нравится? – спросила она и вдруг замолчала, чем застала бравого ротмистра врасплох. Понимая, что просто промычать что-то не получится, Нелидов сказал:

– Все названные тобой имена хороши. Мне же больше по нраву Эльмира. По крайней мере, друзья смогут звать тебя Эля.

Глафира просияла и еще крепче ухватилась за его локоть.

– Но я бы оставил то, что дали тебе при рождении родители.

– Сколько тебе лет? – сердито спросила она.

– Тридцать один. А что?

– Ты всего на десять лет старше, а ведешь себя, как будто тебе все пятьдесят! Меня чаще зовут не Глафира, а Глаша. Глаша, понимаешь? Мне не хочется быть Глашей.