Из огня да в полымя - Александр Капков

В далеком теперь девятисотом году привез отец двенадцатилетнего Еремея в Тамбов учиться сапожному ремеслу. На многочисленную семью с большим количеством мальчишек земли не хватало. Некоторых отправляли в город на заработки. Первые годы Еремей послушно работал шилом и дратвой, постигая сапожное дело. Не раз и не два драл ему вихор хозяин, изредка мог заехать и кулаком. Еремей терпел. Став подмастерьем, начал зарабатывать. Часть добытых трудом денег посылал в деревню. Хозяин, выпив, нахваливал его руку и глазомер. Говорил, что будет парень хорошим мастером. Его, старика, за пояс заткнет. Все изменила революция тысяча девятьсот пятого года. Бурные события закрутили в своем водовороте Еремея. Пока одни бастовали и устраивали восстания, другие грабили лавки и магазины, мародерничали и набивали карманы. Еремей сошелся с лихими ребятами, научившими его другим навыкам. Твердая рука и глазомер и тут помогли бывшему сапожнику. Он стал пользоваться шилом, чтобы успокоить жертв, вздумавших кричать или сопротивляться. Виртуозным ударом под сердце или в печень приобрел он авторитет среди подельников. Шило – такова первая кличка, какой обзавелся Еремей в уголовной среде. Так потянулся за ним кровавый след. Гулял Еремей недолго. В девятьсот седьмом попался на разбое. По молодости получил шесть лет каторги. Отбывал ее Тихий на Сахалине, откуда вынес ненависть к государственной власти и к любым ее представителям. На этот раз на свободе погулял он подольше, до лета шестнадцатого. Теперь вменялось ему убийство полицейского. И срок он получил более серьезный – десять лет. И снова начавшаяся революция изменила его судьбу. Еремей оказался в числе тех, кого освободил по амнистии министр юстиции Керенский. Таких называли «керенскими птенцами». Подавляющее число их было осуждено по политическим статьям, но встречались и уголовники. Еремею повезло: убийство представителя старой власти преступлением новой не считалось. Эх, и погулял же Тихий всласть в последующие годы. Он сколотил банду, разросшуюся до двадцати человек. Грабил не только квартиры богатеев, но и банки, конторы, склады и железнодорожные станции. Когда же за него всерьез взялись чоновцы21[21] и разбили банду в пух и перья, Тихий вспомнил о своем крестьянском происхождении и вернулся на Тамбовщину, где разгоралось восстание против коммунистов и продразверстки22[22]. Он оставил на время прежнюю уголовную деятельность и честно сражался с красными. Однако при возможности тайно брал, что шло в руки. В этой крестьянской войне погибли все близкие родственники Тихого, что укрепило его ненависть к Совдепии. Вернувшись после разгрома восстания к грабежам и налетам, он снова собрал банду и орудовал по всей губернии, срывая куш то там, то здесь. Тихий не был дураком. Видел, что власть крепнет и ведет с бандитами непримиримую борьбу. Рано или поздно придет и его черед. Об этом своем будущем конце в схватке или у расстрельной стенки он думал спокойно. За свои злодеяния в тюрьме ему не сидеть. Оставалась только высшая мера революционной защиты. Значит, будет Тихий гулять, покуда может. То, что его до сих пор не взяли, он был обязан своей осторожности. После удачного дела по ресторанам и трактирам не кутил, деньгами не сорил. Связывался лишь с проверенными скупщиками. И отдыхал по притонам, в хозяевах которых был уверен. Накопленные средства Тихий использовал для наводки и подкупа.

Подлечившись, главарь собирался нацелиться на уездную кооперацию. Подходы у него были. Пока же приходилось ждать. Вторая неделя начиналась плохо. Его подручным порядком надоело сидеть сиднями взаперти, не высовывая на улицу носа. Оставалось одно: игра в карты. Чтобы держать дисциплину, Тихий запретил напиваться. Стакан самогона днем и стакан вечером. Так эти бестолочи надумались играть на вечерний самогон. Выигравший вчера вечером самый молодой из них, чернявый Валет, влил в себя четыре стакана подряд. И его потянуло на скоромное. Он подмял было под себя сноху брата, на свою беду задержавшуюся в сарае после вечерней дойки. Ее муж, старший сын Никодима, Ленька, примчавшийся на вырвавшийся крик, не рассчитав силу, саданул насильника по голове обухом топора. Череп Валета треснул, и тот без стона свалился на землю почти бездыханным. Тихий едва успел предотвратить драку, которая могла закончиться побоищем и большой кровью.

Никодим был старше Тихого на семь лет. Успел хватить лиха на Империалистической и Гражданской. Командовал у повстанцев отрядом. При недюжинной силе мог похвастаться и меткостью. Два его сына и зять тоже не были слабаками. За плечами у старших восстание. Даже обладая численным преимуществом, бандиты могли проиграть в затевающейся схватке. Пришлось вчера Тихому прикрикнуть на своих и замять дело.

Рано утром Никодим пришел в горницу, где спал брат. Сел на заскрипевший под ним табурет и, пряча глаза, сказал:

– Уходить вам надо, Ерема. Не обессудь. Наши бабы уже и по двору боятся пройти лишний раз. Не ровен час, столкнутся мои с твоими. Беда будет.

– Куда ты меня гонишь, брат, – вызверился Тихий, – с полумертвым Валетом на руках?

У меня самого рана до конца не зажила. Уж потерпи, будь ласков! Не то…

– Погоди, – перебил его Никодим. – Я тебя не гоню. Предлагаю перебраться в дом, что я у реки поставил. Помнишь? Место еще лучше этого. И река, и лес – все под боком. При нужде сбежать завсегда можно.

– Так он далеко вроде?

– Меньше двух верст. Я сам к вам наведываться буду. Людей там нету, глухо. А когда страда идет – в особенности. И опять же. Изба из сруба, обнесена забором, баня во дворе. Будете как у Христа за пазухой.

– Больно складно у тебя выходит, Никодим. Бывал я в том дому, вспомнил. Глушь там, это верно. Лес кругом и болота. Сыро. Заживлению ран никак не способствует.

– Осенью и весной там сыро, не спорю. Так лето ведь на дворе. Ты же до морковкина заговенья торчать там не собираешься? Так?

Тихий не спеша обдумал предложение Никодима. Тот был прав в том, что прежнего ровного отношения между его людьми и семьей брата не будет. И новый спор может выйти на пустом месте. Ссориться же с Никодимом Тихому было не с руки. Связывало их и общее прошлое, и совместная выгода. Надо было уступить. Худой мир лучше доброй ссоры. В его теперешнем положении в особенности.

– Будь по-твоему! – тряхнул Тихий головой. – Пережду там. Может, ты и прав. До крови