Из огня да в полымя - Александр Капков

– Они-то тебе зачем?

– Сгодятся. Мало ли что. Не твоим же бутозерам все оставлять. Да и не будет им соблазна пулемет в ход пустить. А за своих я отвечаю. Тебе же винтарей и обрезов хватит. И заодно перезахорони ты их подальше. Право слово, с огнем играешь.

Никодим хитрил, когда нахваливал новое убежище. Дом и правда был из сруба, с печью. Все как полагается. Но жили в нем лишь во время охоты и рыбной ловли. Запах везде стоял затхлый, нежилой. И с пола тянуло сыростью. Тихий приказал открыть все окна, проветрить дом и затопить печь. Валета положили пока во дворе, укрыв найденным в доме тулупом. Клыка, вечно всем недовольного, отправили за забор сторожить. Губа, один из самых надежных корешей Тихого, отвел главаря подальше.

– Не выживет Валет, – сообщил он равнодушным тоном. – Бредит, кричит. Не сегодня, так завтра отойдет.

– Так что? Хочешь сам его порешить? – зло поинтересовался Тихий.

– Зачем? – не понял Губа. – Могилу ему надо выкопать. Лучше заранее. Я спросить хотел. Где?

– Где хочешь. Только поглубже. Не то живность лесная мигом набежит. Жаль пацана. Не догулял свое. Даже борода не успела вырасти. Сколько ему? Двадцати нет? А с нами, почитай, три года. Рано начал.

– Из беспризорников он. Хвалился, что еще малолеткой одной торговке перо в живот всадил. Хотя, может, и брехал?

Губа взял лопату и пошел копать могилу. Он всегда делал сам то, что считал для себя нужным или важным. Мог бы заставить других, но не поступал так никогда. Главарь привык полагаться на Губу во всем. Тот не подводил.

Тихий же подошел к Валету. Лицо парня сделалось как бы обрезанным, бледным. Дышал прерывисто. Глаза были мутными.

– И верно. Не жилец, – подумал главарь с досадой. – Глупо вышло. Из-за бабы. Теперь нас останется пятеро. Новых искать некогда. Придется брать кассу кооператоров впятером. Ничего, людей хватит. Устроим им фейерверк. Пусть не сомневаются.

– Тихий! – окликнул его подошедший Грач, в прошлом дезертир из Красной армии, застреливший своего отделенного командира. – Печь затопили, а труба забитой оказалась. Пришлось чистить. Поначалу чад был, теперь проходит.

– Грач, ты вот что. Возьми пулемет с запасным диском и перенеси его в избу. Два карабина с обоймами запасными тоже в дом.

– А остальные?

– Спрячь где-нибудь. Мне тебя учить? Положи там, где легко потом взять.

Устроились они только к вечеру. В печи догорали дрова, окна закрыли, и в избе стало тепло и сухо. В первой половине положили Валета. Он еще был жив, но в сознание больше не приходил. Главарь устроился на кровати у глухой стены. Перед ним на полу стоял пулемет с направленным на окно стволом. Бандиты сели за стол ужинать. Он отказался. Кусок в горло не лез. И ныло под сердцем, чуяло беду. И точно! Не прошло и часа, как Тихого позвал со двора Клык.

– Скачет сюда кто-то.

Главарь вышел на крыльцо. Спешащим к ним всадником оказался Пашка, младший сын Никодима. Он прискакал с лошадью в поводу.

– Дядя Еремей. Папка тебя зовет к себе. Беда у него случилась. Поедем скорей.

Понапрасну Никодим его звать не будет. Чертыхнувшись про себя, Тихий приказал своим сидеть тихо, вскарабкался в седло и принял поводья.

– Поехали! Только вскачь не гони. Бок еще не зажил.

Уже во дворе он понял, почему его позвали: чужая лошадь с телегой и рядом на земле труп мужчины в милицейской форме. На нагрудном кармане гимнастерки растеклось пятно крови. В правой руке убитый держал наган. Форменная фуражка закатилась под телегу. Углядев все это, Тихий мгновенно сообразил, что произошло.

– Как же так получилось? – все же спросил он хмурого Никодима. – Небось, обрезы прятал? А ворота закрыть в голову не пришло?

– Да кто же здесь ездит-то? А ворота открыты, потому как туда-сюда мотаемся. Да чего уж теперь оправдываться. Они въехали прямо во двор, а зять навстречу с тремя винтарями. А сам знаешь. За оружие теперь наказание выходит большое. Милиционер кричит: стой, мол. И за наган схватился. А Ленька мой в сарае был. В него из ямы стрельнул – и наповал.

– Участковый?

– Нет. Может, из уезда?

– Надо посмотреть.

Тихий склонился над убитым, провел руками по карманам, засунул руку в правый брючный, вынул красного цвета удостоверение. Открыл. Да, сотрудник уездной милиции. Какого рожна его сюда занесло? Тихий резко выпрямился.

– Постой! Ты сказал «они»? Их сколько было?

– Двое. Второй в сарае.

– Убитый?

– Почему? Живой. Он же не милиционер. Штатский, городской.

– Пойдем. Посмотрю сам.

В сарае было темно. Никодим поднял руку с фонарем вверх. На перевернутом ящике сидел человек в городской одежде. Руки были связаны за спиной. Свет от фонаря упал на его лицо. Глаза сидящего смотрели спокойно и открыто.

– Кто такой? – спросил Тихий. – Говори правду, мил человек. Врать не советую.

– Я из Губнарообраза. Школы проверяю. У меня в кармане бумага. Посмотрите, если не верите.

Тихий достал сложенный вчетверо лист.

– Посвети!

Он медленно прочитал вслух:

– Тамбовский отдел народного образования уполномочивает инспектора тов. Платкина Н.Н. провести выборочную проверку подготовки сельских школ Борисоглебского уезда к началу 1924/1925 учебного года. Зав. Отделом. Подпись. Печать.

– И что нам с тобой теперь делать, инспектор? – спросил задумчиво Тихий. – Закопать?

– За что? – тихо спросил Платкин.

– Заехал не туда, вот и вся причина, – буднично сказал Тихий.

– Не по-христиански так-то поступать.

Голос говорившего был также тих, но по-прежнему спокоен. Паники в нем не ощущалось.

– Бога вспомнил! – загудел Никодим. – Ирод! Кто церкви рушит? Не вы?

– Пойдем-ка поговорим.

Тихий вышел из сарая, потер шею.

– Да, наворотил ты делов, брат. Больно уж горячие головы у твоих ребятишек. Сразу стреляют, не думая. Может, мне к себе их в банду взять? А что? Семейным предприятием станем.

– Не до шуток мне, – обронил Никодим. – Лучше скажи. Как быть?

– Труп клади на телегу. И второго тоже сажай. Заберу их с собой. Спрячем в болотах.

И никто не найдет. Сгинули. И все. И грех за второго на мне будет. Согласен?

– Да. Давай