Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

всего несколько недель, после чего армия отступила и позволила сепаратистскому государству уйти с миром. Затем последовала гораздо более кровавая война между Хорватией и ее мятежным сербским меньшинством (поддерживаемым армией «Югославии» – на практике Сербии и Черногории), которая продолжалась до неустойчивого прекращения огня, достигнутого при посредничестве ООН в начале следующего года. После того как хорваты и мусульмане Боснии проголосовали за независимость в марте 1992 года, боснийские сербы объявили войну новому государству и приступили к созданию «Республики Сербской», снова при поддержке югославской армии, осадив ряд боснийских городов – в частности, столицу Сараево.

Тем временем, в январе 1993 года, разразилась отдельная гражданская война между хорватами и мусульманами Боснии, при этом некоторые хорваты попытались создать эфемерное государственное образование в регионе Герцеговина, где они доминировали. И наконец, после того, как эти конфликты были прекращены (хотя в 1995 году снова вспыхнула хорватско-сербская война с успешными действиями Загреба по возвращению Краины, захваченной сербскими войсками тремя годами ранее), началась война в Косово и вокруг него. Фактически проиграв все остальное, Милошевич вернулся к Косово, и только беспрецедентное нападение сил НАТО на Сербию весной 1999 года помешало ему уничтожить или изгнать албанское население.

В каждом из этих конфликтов присутствовали как внутренняя динамика, так и внешнее участие. Независимость Словении и Хорватии обуславливалась вполне обоснованными внутриполитическими соображениями, как мы уже видели. Но именно поспешное признание Германией, а затем и Европейским сообществом двух новых государств подтвердило их официальное существование как для друзей, так и для врагов. Поскольку теперь имелась независимая Хорватия, истеричная пропаганда на белградском радио и телевидении могла начать играть на страхах сербов, проживающих в новом государстве, оживляя воспоминания о военных расправах и призывая взяться за оружие против соседей-«усташей».

В Боснии, где сербов было куда больше, перспектива независимого государства с хорватско-мусульманским большинством вызывала схожие опасения. Остается неясным, была ли независимость Боснии неизбежной. Из всех довоенных республик Босния была лучше всех интегрирована и несла наибольшие потери от любого шага по разделению составляющих ее общин, разбросанных, как лоскуты на одеяле, по всей ее территории. До прихода к власти Милошевича ни одно из ее этнических или религиозных меньшинств не демонстрировало устойчивого желания институциональной сепарации. Но как только северные соседи провозгласили независимость, вопрос стал спорным.

После 1991 года хорватам и мусульманам Боснии пришлось предпочесть суверенную независимость статусу меньшинства в том, что осталось от Югославии Милошевича, и они проголосовали соответствующим образом на референдуме в конце февраля 1992 года. Однако боснийские сербы, уже на протяжении нескольких месяцев слышавшие из Белграда не только об усташеской резне, но и о грядущем мусульманском джихаде, были настроены на союз с Сербией или, по крайней мере, на создание автономии вместо статуса меньшинства в мусульманско-хорватском государстве, управляемом из Сараево. Как только Босния (или, скорее, ее мусульманские и хорватские лидеры – сербы бойкотировали и референдум, и парламентские выборы) объявила себя независимой в марте 1992 года, ее судьба была решена. В следующем месяце лидеры боснийских сербов провозгласили Республику Сербскую, и югославская армия вошла, чтобы помочь им обезопасить территорию и «очистить» ее.

Сербско-хорватские и сербско-боснийские войны нанесли ужасный урон их народам. Хотя изначально и происходили открытые бои между более или менее регулярными армиями, особенно в стратегически важных городах, таких как Сараево или Вуковар, большую часть военных действий вели нерегулярные соединения, в первую очередь сербские. Это были не более чем организованные банды головорезов и преступников, вооруженные Белградом и возглавляемые либо профессиональными уголовниками, такими как «Аркан» (Желько Ражнатович), чья «Сербская добровольческая гвардия» («Тигры») вырезала сотни людей в восточных районах Хорватии и Боснии, или бывшими офицерами югославской армии, такими как подполковник Ратко Младич (которого американский дипломат Ричард Холбрук описал как «харизматичного убийцу»), который возглавил силы боснийских сербов в 1992 году и помог организовать первые нападения на хорватских крестьян, проживающих в общинах с преобладающим сербским населением в Краине.

Главной стратегической целью был не столько разгром противостоящих сил, сколько изгнание несербских граждан из их домов, земель и предприятий на территориях, на которые претендовали сербы[685]. Эта «этническая чистка» – новый термин для очень старой практики – проводилась всеми сторонами, но сербские силы, несомненно, оказались с большим отрывом худшими преступниками. Помимо убитых (по оценкам, 300 000 к концу боснийской войны), миллионам пришлось покинуть страну. Число заявлений в Европейское сообщество о предоставлении убежища увеличилось более чем в три раза в период с 1988 по 1992 год: в 1991 году только Германия столкнулась с просьбами о предоставлении убежища от 256 000 беженцев. В первый год войн в Хорватии и Боснии 3 миллиона человек из Югославии (восьмая часть довоенного населения) искали убежища за рубежом.

Таким образом, международное сообщество едва ли не знало о югославской трагедии, которая в любом случае разворачивалась в реальном времени на телевизионных экранах мира, с душераздирающими картинами голодающих мусульман в сербских лагерях для военнопленных – или того хуже. Европейцы были первыми, кто попытался вмешаться, отправив в Югославию в июне 1991 года министерскую группу ЕС – именно в этот раз неудачливый Жак Поос, министр иностранных дел Люксембурга, исторг из себя бессмертное заявление о том, что настал «час Европы». Но, несмотря на создание комиссий высокого уровня для расследования, арбитража и выработки предложений, Европейское сообщество и различные его агентства оказались совершенно беспомощными – не в последнюю очередь потому, что его члены разделились на тех, кто, как Германия и Австрия, выступали за отделяющиеся республики, и других, во главе с Францией, которые хотели сохранить существующие границы и государства и которые по этой причине, среди прочего, не были настроены полностью против Сербии.

Поскольку США (и, следовательно, НАТО) решительно оставались над схваткой, уповать приходилось только на Организацию Объединенных Наций. Но помимо введения санкций против Белграда, ООН, по-видимому, мало что могла сделать. Исторически солдаты под командованием ООН вводились в охваченные войной регионы и страны, чтобы обеспечить и сохранить мир: но в Югославии еще не существовало мира, который нужно поддерживать, и не было ни воли, ни средств, чтобы добиться его на местах. Как и в сопоставимом случае гражданской войны в Испании, внешне нейтральная международная позиция на практике благоприятствовала агрессору во внутригосударственном конфликте: международное эмбарго на поставки оружия, наложенное на бывшую Югославию, не сделало ничего, чтобы сдержать сербов, которые могли обратиться к значительной военной промышленности старой Югославской федерации, но оно серьезно затруднило борьбу боснийских мусульман и во многом объясняет их значительные военные потери в период с 1992 по 1995 год.

Единственное практическое достижение международного сообщества до 1995 года – размещение в Хорватии 14-тысячных Сил ООН по охране (UNPROFOR) для разделения хорватов и сербов после прекращения боевых действий. Следом в отдельные города в Боснии, обозначенные как «безопасные районы», были введены несколько сотен военных миротворцев ООН для защиты растущего числа беженцев (в основном