Миссия в Неаполе - Иван Иванович Любенко

Ринальди с безразличием пожал плечами.

— Кажется, где-то завалялось… Оно подходит почти для любого холодного оружия.

Он подошёл к одному из шкафов, долго рылся в ящике, заваленном старыми замками и пряжками, и наконец извлёк небольшую фигурную скобу из потемневшей латуни с винтом посередине.

— Вот, — бросил он её на стол.

Ардашев взял изделие, повертел в руках.

— Признаться, мне не совсем понятно, как эта вещица могла удерживать два достаточно тяжёлых клинка.

Доменико прилежно выполнял роль переводчика.

Ринальди посмотрел на него с нескрываемым превосходством.

— Что ж тут непонятного? — Он открыл ящик и достал оттуда ещё один баллок. Затем скрестил оба, ловко продел в отверстие винт и, взяв отвёртку, туго затянул его. — Видите? Они держатся вместе под острым углом. А теперь остаётся лишь повесить их на стену.

Клим осмотрел кинжалы, представлявшие собой единую, прочную конструкцию. Он попытался вытащить клинки, но те сидели в креплении намертво. Тогда он взял инструмент и сделал всего один оборот — скоба ослабла, и любой из них легко вынимался.

— А вы не могли бы подарить мне эту латунную пластину? — спросил Ардашев.

— Да забирайте. А зачем она вам?

— Пригодится.

Ринальди вдруг громко расхохотался.

— По-моему, я начинаю догадываться: вы приняли меня за преступника, месье Ардашефф? Так? — спросил он, и Доменико перевёл его слова. Клим молчал. — О, я не мог расправиться с мужем контессы! У меня железное алиби! Желаете его узнать? — Не дожидаясь ответа Клима, он с самодовольной ухмылкой заявил: — В тот день, когда не стало графа, я находился с синьорой Аурелией в уединённом номере отеля «Лондон». У нас было… свидание. Постыдное, но, как видите, весьма своевременное. Мы расстались около семи вечера — мне нужно было вернуться в лавку. Хотите, проведём очную ставку? Я расскажу такие пикантные подробности о контессе, что она от стыда побоится выходить из дома несколько месяцев! — Он громко расхохотался, упиваясь унижением своей пассии. — Я слышал, вы вчера имели честь ужинать с ней, — добавил он, и его взгляд стал враждебным. — Надеюсь, она была с вами так же… любезна, как со мной? Она ведь так любит богатых иностранцев. Для неё это как глоток свежего воздуха после затхлого склепа, в котором её держал старый муж.

Ардашев медленно положил отвёртку на стол и, не отводя от антиквара ледяного взгляда, сказал:

— Доменико, переведите дословно.

Секретарь кивнул и напрягся.

— Говорить дурно о даме, подарившей мужчине близость, — это низость, недостойная не только дворянина, но и простого человека. Не правда ли, синьор? Это относится к любой стране. У нас во Франции, например, подобные разглагольствования очень часто заканчиваются дуэлью.

В лавке повисла тишина. Ринальди перестал улыбаться. Он смотрел на Ардашева, и в его глазах больше не было насмешки — только растерянность и плохо скрытый страх. Он открыл рот, чтобы что-то возразить, но так и не произнёс ни слова. Ехидная гримаса всё ещё блуждала на его губах, но теперь она казалась неестественной.

— Честь имею, — бросил Ардашев, передавая Доменико принесённые кинжал и крепление.

Он повернулся и, не оглядываясь, вышел из лавки. Секретарь, торопливо подхватив котелок и портфель, засеменил следом.

Они прошли несколько шагов, прежде чем Доменико решился нарушить молчание.

— А ведь он вас испугался, не так ли? — спросил он, глядя на Ардашева с нескрываемым восхищением.

Клим лишь пожал плечами, пряча глаза от яркого света. Он повернулся к Доменико и спросил:

— А где тут поблизости можно пообедать в приличном месте? Я бы хотел отведать именно неаполитанскую кухню.

— Найдётся несколько уютных местечек, но всё зависит от толщины кошелька.

— Считайте, дорогой Доменико, что он набит золотыми дукатами, флоринами и наполеондорами.

— Что ж, тогда нам осталось пройти всего полсотни шагов.

Секретарь указал на угол дома, где за пышной зеленью глицинии скрывалась небольшая терраса. Над входом красовалась скромная вывеска из тёмного дерева с вырезанным названием La Cantinella[43].

— Это одно из старейших заведений в Кьяйе, — пояснил он. — Сюда не заглядывают случайные прохожие. Здесь обедают те, кто ценит не блеск, а вкус.

Они вошли внутрь. Их встретила прохлада и тишина. Интерьер ресторана напоминал погребок богатого винодела: стены из старого кирпича, массивные дубовые балки под потолком, а в нишах — ряды бутылок, припорошённых благородной пылью. Столики, накрытые белоснежными скатертями, стояли на почтительном расстоянии друг от друга, создавая атмосферу уединения.

Хозяин, пожилой синьор в безупречном чёрном жилете, лично проводил их к месту у окна, откуда открывался вид на тихий, увитый плющом внутренний дворик.

— Что будете заказывать, синьоры? — спросил он, протягивая им меню в кожаной папке.

— На ваше усмотрение, Доменико, — произнёс Ардашев. — Но начнём с вина. Что-нибудь белое, сухое и местное.

Секретарь недолго листал карту.

— Fiano di Avellino. Урожай прошлого года.

Вскоре на столе появилось высокое ведёрко со льдом, в котором покоилась запотевшая бутылка. Трактирщик ловким движением откупорил её и разлил по изящным бокалам. Вино оказалось соломенно-золотистого цвета. Ардашев поднёс его к свету и, оценив, как по стенкам стекают маслянистые «ножки», сделал первый глоток. В напитке угадывалась минеральная строгость вулканических почв, кислинка зелёного яблока и лёгкая, едва уловимая нотка горького миндаля в послевкусии.

— Превосходно, — кивнул он. — Прекрасный выбор.

— Отец любил хорошее вино. Это, пожалуй, единственная добродетель, которой я успел у него научиться.

Их трапеза началась с insalata di mare — холодной закуски из отварных осьминогов, кальмаров и креветок, заправленных оливковым маслом, лимонным соком и мелко нарезанной петрушкой. Затем принесли главное блюдо. На фарфоровых тарелках перед ними возвышались гнёзда спагетти, окутанные паром, с россыпью нежных ракушек вонголе, источавших тонкий аромат чеснока, острого перца и белого вина.

Они ели молча, пили вино, наливая друг другу, и эта совместная, неторопливая трапеза сделала для их сближения больше, чем все предыдущие разговоры. Напряжение, витавшее между ними, постепенно рассеялось. Доменико, казалось, впервые за всё время их знакомства расслабился.

— У графа Монтесано, очевидно, имелись большие финансовые трудности, — начал Ардашев, наматывая спагетти на вилку. — Распродажа коллекции — шаг отчаянный.

Доменико отпил вина и посмотрел на Ардашева уже без былой насторожённости.

— Трудности? Месье, это не то слово. Древний род, громкое имя, а за душой — ни гроша. Аукцион был его последней надеждой.

— Откуда такие долги? Неужели содержание дома и молодой жены обходилось так дорого?

Доменико горько усмехнулся.

— Контесса Аурелия, конечно, любит роскошь, но её траты — капля в море. Вся беда в гордыне графа. Он не