Миссия в Неаполе - Иван Иванович Любенко

— Вы правы. К сожалению, это именно так.

Вдруг она посмотрела на него и произнесла почти шёпотом:

— Окна этой комнаты выходят на восток. Отсюда виден самый красивый рассвет в Неаполе. Не хотите ли вы встретить его со мной, Клеман?

Ардашев опешил, не зная, что сказать. Прошла секунда, другая. Пауза затянулась, и, наконец, он ответил:

— Благодарю вас, Аурелия, но боюсь, что завтрашний день потребует от меня раннего подъёма и ясного ума.

Она натянуто улыбнулась и протянула ему руку через стол. Он поднялся, подошёл и коснулся губами её прохладных пальцев.

В глазах графини больше не было ни кокетства, ни делового расчёта — только холодная ярость отвергнутой женщины. Её грудь высоко вздымалась, а на щеках горел яркий румянец едва сдерживаемого гнева. От этого возбуждения контесса казалась ещё прекрасней.

— Что ж, — процедила она. — Тогда, я надеюсь, вы будете навещать меня, чтобы докладывать о ходе вашего расследования.

— Непременно, мадам.

Клим поклонился и, поблагодарив за ужин, направился к выходу. Пока дверь не закрылась, он кожей чувствовал, как её испепеляющий взгляд прожигал ему затылок.

Уже сидя в экипаже, Ардашев облегчённо вздохнул.

«Вот это поворот! — мысленно проговорил он. — Я растерялся, как мальчишка, хотя этого следовало ожидать… Однако теперь я могу вести расследование почти официально. И это прекрасно!»

Глава 17

Место происшествия

С утра Ардашев отправился в палаццо Монтесано. Просьба Аурелии формально развязала ему руки, однако нельзя было исключить, что контесса, уязвлённая отказом, прикажет слугам не пускать его на порог. «Кто знает, что на уме у этих красавиц? Их настроение переменчиво, как неаполитанский ветер, — истина, не требующая доказательств». Именно поэтому следовало действовать без промедления. Он не стал подниматься на парадный второй этаж, а зашёл в антикварную лавку, находящуюся внизу.

Над дверью звякнул колокольчик. Среди потускневших доспехов, старинной мебели и кухонной утвари он застал Доменико, стоявшего за конторкой в жилетке и с закатанными рукавами. Он с отстранённым видом перебирал мелкие бронзовые статуэтки и что-то помечал в толстой книге.

Антиквар поднял голову.

— Месье Ардашефф? Графини нет дома. Она уехала по делам наследства, и когда вернётся — неизвестно.

— Я пришёл к вам, — ответил Клим, кладя перчатки на угол конторки. — Вчера контесса обратилась ко мне с просьбой провести частное расследование убийства её мужа.

На лице Доменико мелькнула смесь недоверия и иронии.

— Расследование? Зачем? Полиция уже нашла преступника.

— Синьора Монтесано так не считает. Она уверена в невиновности русского и желает знать имя истинного убийцы. Я согласился ей помочь. Поэтому мне необходимо осмотреть место преступления.

— Кабинет? Что ж, извольте. Полиция там уже всё перевернула вверх дном. Не думаю, что вы найдёте что-то новое.

Он запер ящик на ключ и, не говоря ни слова, направился к внутренней лестнице, ведущей на жилые этажи. Ардашев молча последовал за ним.

Кабинет покойного графа напоминал не комнату, а музей. Стены от пола до потолка занимали шкафы, а за их стёклами тускло поблёскивали корешки фолиантов в кожаных переплётах. Пространство между ними украшали картины в золочёных рамах — тёмные полотна караваджистов, парадный портрет какого-то испанского гранда и несколько небольших пейзажей. В углах на мраморных постаментах застыли римские бюсты с отбитыми носами. «Разве что египетской мумии не хватает, — мысленно усмехнулся Клим, вспомнив свои приключения в Каире, Александрии и Нубийской пустыне четыре года назад»[42]. В самом центре высилось кресло с деревянной спинкой и подлокотниками, чем-то похожее на трон. Оно стояло вполоборота к массивному письменному столу, и даже сейчас, пустое, выглядело зловеще. Именно его Ардашев и видел на фотографии, показанной делегатом Червелло.

Ардашев внимательно обходил комнату, осматривая каждый угол. Доменико остался стоять у двери, глядя на «француза» с лёгкой усмешкой.

— Когда обнаружили тело? — осведомился Клим.

— Около восьми пополудни. Я, как обычно, принёс отцу его вечерний стакан марсалы.

— Где была графиня?

— Она вернулась уже после того, как я нашёл отца убитым.

— Кто-нибудь ещё наведывался к графу после ухода господина Чаплыгина?

— Нет. Я оставался в лавке и видел всех, кто переступал порог. После русского купца в палаццо посторонних не было.

— А до этого?

Секретарь задумался, а потом, пожав плечами, ответил:

— Точно не могу сказать. Я не всё время смотрел в окно. Был занят наведением порядка в шкафах.

— Значит, вы не отрицаете, что какой-то человек мог незаметно проникнуть в дом и спрятаться там?

— Наверное, мог, но зачем?

— Чтобы потом, после ухода господина Чаплыгина, войти в кабинет и убить графа.

— Но как же он потом вышел? — задумался Доменико и сам ответил: — Скрылся во время суматохи?

— Я рад, что вы пришли к выводу, подтверждающему одну из моих гипотез, — улыбнувшись, вымолвил Ардашев.

— Гипотез? — переспросил секретарь. — Вы не верите, что убийца русский?

— Нет.

— Но почему?

— Ему незачем воровать то, что он мог купить. Этот русский фабрикант-миллионщик, как пишут в газетах, чрезвычайно богат.

— Но ведь он мог нанести удар в порыве ссоры. Разве нет?

— А вот теперь мы переходим к самому интересному моменту. Скажите, пожалуйста, дорогой Доменико, а как именно сидел граф?

— Как обычно. Прямо, откинувшись на спинку. Будто слушал кого-то. Только глаза… Они смотрели в пустоту.

— Во что он был одет?

— В домашний сюртук тёмно-вишнёвого цвета.

Ардашев приблизился к стене справа от кресла. На тёмных обоях виднелись едва заметные следы: контур от какой-то рамы или крепления и два небольших отверстия, вероятно, от шурупов.

— А где раньше находилось орудие убийства?

Доменико кивнул на стену.

— Там же, где и всегда. Их было два. Второй кинжал теперь у меня. После того как полиция закончила осмотр, я унёс его в лавку.

— Не сочтите за труд, покажите его мне.

Секретарь молча кивнул и вышел. Через минуту он вернулся, держа в руке предмет, завёрнутый в кусок замши. Он протянул его Ардашеву.

Клим развернул ткань. В ней лежал средневековый кинжал. Оружие обладало странной, зловещей красотой. Длинный, узкий, безупречно отполированный клинок переходил в эфес весьма специфической формы. Вместо традиционной гарды основание венчали два гладких шара из тёмного дерева, а сама рукоять представляла собой прямой стержень. Он казался великолепно сбалансированным для одного-единственного, точного и смертельного укола.

— Что это за оружие? — спросил Ардашев, осторожно проводя пальцем по холодной стали.

— Баллок. Или оружие для левой руки, — пояснил Доменико, и в его голосе впервые прозвучали нотки профессионального антиквара. — Оно было популярным в Европе, и особенно в Англии, в XIV веке. Носили его на поясе спереди, в горизонтальном положении. Конструкция эфеса,