Миссия в Неаполе - Иван Иванович Любенко

Стучат колёса, уносят меня всё дальше от тебя, и каждое мгновение кажется невыносимо долгим. Только вчера утром мы вместе пили кофе в Ницце и смеялись, строя планы на нашу петербургскую жизнь, а теперь между нами сотни вёрст и холодная неопределённость. Всё произошло так быстро, так неожиданно… Эта телеграмма, твой сосредоточенный взгляд, гудок поезда…

За окном мелькает весенняя Франция, а я ничего не вижу, кроме твоего лица на перроне. Помнишь, как ты шёл и шёл за вагоном? Я видела… И в эту секунду моё сердце было готово разорваться на части… Папа пытается меня развлечь разговорами, читает вслух газеты, но я только киваю, а сама мыслями снова и снова возвращаюсь в тот миг… Неаполь. Какое далёкое, чужое слово!

Я исполняю обещание: отправляю письмо на первой же большой станции. Кондуктор и вправду продаёт почтовые принадлежности: я купила целую стопку ужасно дешёвых конвертов и теперь буду заваливать ими российское консульство, пока ты не вернёшься. А ведь ты вернёшься, правда?

Я закрываю глаза и представляю, как мы будем пить чай вечерами, и ты станешь рассказывать мне о своей службе — то, что можно, конечно. Я помню всё… Каждое твоё слово, каждый взгляд. Береги себя, умоляю! Пусть твоё неаполитанское дело закончится как можно скорее.

Люблю тебя больше жизни и буду ждать столько, сколько потребуется.

Твоя навеки, Вероника.

Марсель, 27 марта».

Ардашев перечитал письмо дважды и оставил на столе. Её слова, полные искренней и чистой любви, казались чем-то чуждым в его нынешнем мире, где господствовали подозрения, ложь и смерть. Он понял, что не может не написать ей прямо сейчас, не откладывая на потом.

Он выдвинул ящик стола и достал плотный лист гербовой бумаги с эмблемой отеля «Бристоль». Обмакнув перо в чернильницу, Клим на секунду задумался, собираясь с мыслями. С чего начать? Рассказать о Неаполе? О городе, полном солнца и опасностей, о его крикливой, яркой красоте, скрывающей тёмные тайны? Нет. Он напишет о другом. О том единственном, что имело сейчас значение.

«Любимая моя Вероника!

Твоё письмо нашло меня и принесло с собой тепло, которого мне так не хватает здесь, на юге. Не думай, что расстояние способно что-то изменить. Каждая минута, проведённая без тебя, лишь убеждает меня, что встреча с тобой — лучшее, что случилось в моей жизни. Я тоже постоянно возвращаюсь мысленно на перрон в Ницце и злюсь на службу, разлучившую нас.

Ты спрашиваешь про Неаполь. Здесь очень шумно и солнечно. Город живёт бурной жизнью у подножия древнего вулкана. Из моего окна виден залив, голубой днём и чёрный ночью, и далёкий силуэт Везувия, хмурого стража этих мест. Но вся эта кричащая красота меркнет, когда я вспоминаю блеск твоих глаз.

Даже не сомневайся, милая, — я вернусь. И как только дела здесь завершатся, первый же поезд умчит меня на север, в Петербург, к тебе. Мысли о нашем будущем — единственное, что даёт мне силы. Я помню всё, о чём мы мечтали: и наша с тобой квартира, и наши планы, и твои ладони в моих руках.

Прошу тебя, не тревожься обо мне понапрасну. У меня всё хорошо. Думай лучше о том, каким будет цвет штор в нашей гостиной. Я доверяю твоему вкусу.

Крепко обнимаю и целую. Жди меня.

Всегда твой, Клим».

Он перечитал написанное. Сдержанно. Совсем не так, как пишет она. Но он не умел иначе. Он — другой. Но вся нежность, вся его любовь прятались между этих сухих строк.

Ардашев запечатал письмо и надписал адрес. Сверху вывел латиницей для итальянской почты: «Russie, St.-Pétersbourg», а ниже, привычной скорописью — для русского почтальона: «Почтамтская улица, дом 12, г-же Веронике Альбертовне Ленц». Сегодня же он велит портье отправить письмо. А сейчас… сейчас его ждали вдова убитого графа и совсем другие слова. Клим встал, поправил галстук и бросил взгляд на конверт, лежащий на столе, на маленький островок надежды и любви в море чужих интриг и тайн.

Глава 16

Ночное рандеву

Часы показывали четверть восьмого пополудни. Клим облачился в чёрный сюртук, серый шёлковый жилет и белоснежную сорочку с высоким накрахмаленным воротником, поверх которого повязал тёмно-синий муаровый галстук. Он спустился вниз и передал портье запечатанный конверт.

— Не сочтите за труд, любезный, отправьте как можно скорее.

— О да, синьор, не беспокойтесь.

Ардашев оставил на стойке две лиры, заслужив почтительный поклон.

Спустя несколько минут он нанял экипаж. Лошадка, не торопясь, покатила коляску вниз, к сердцу вечернего Неаполя. Они выехали на Виа Толедо как раз в час, когда дневная суматоха уже спала, а ночная жизнь ещё не началась.

Наступающий сумрак улицы, освещённой газовыми фонарями, нарушался светом электрических ламп, льющимся из витрин больших магазинов. Дорогие кондитерские манили прохожих ароматами кофе и сластей. По тротуарам неспешно прогуливалась богатая публика: дамы шуршали шёлковыми платьями, грациозно держась под руку с кавалерами.

Вскоре коляска свернула в знакомый переулок Семи Скорбей. Ардашев расплатился и, дождавшись, пока цокот копыт затихнет вдали, решительно потянул на себя дубовую дверь палаццо.

Теперь здесь уже ничто не напоминало о недавней скорби. Его встретил лакей, узнавший гостя. Он жестом попросил следовать за ним, и вскоре Клим оказался в просторной комнате. Окна были скрыты шторами. На белоснежной скатерти едва хватало места для множества изысканных блюд и двух высоких канделябров с шестью горящими свечами. Слуга беззвучно удалился, и Ардашев остался один.

Скрипнула дверь, и вошла Аурелия Монтесано. Шёлковое платье цвета тёмного изумруда облегало её фигуру, подчёркивая высокую грудь. Убранные кверху волосы открывали золотые серьги, украшенные бриллиантами, сиявшими даже в полумраке. Клим на миг невольно засмотрелся на неё, и в её глазах вспыхнул торжествующий огонёк.

— Месье Ардашефф, я рада, что вы пришли, — с улыбкой произнесла она. — Прошу вас к столу.

Клим молча шагнул к ней и отодвинул для неё стул с высокой резной спинкой. Она плавно опустилась, коснувшись его руки кончиками пальцев.

— Я отослала слуг, — произнесла она, когда Ардашев сел напротив. — Не желаю, чтобы нам кто-нибудь мешал. Сегодня вечером я хочу забыть обо всём.

— Мудрое решение, мадам.

Она изящным жестом указала на бутылку.

— Я надеюсь, вы оцените: «Мёрсо», прямиком из Бургундии.

— Выбор, достойный восхищения.

Клим наполнил её бокал, затем свой.

— Вы умеете говорить то, что хочет услышать женщина, — улыбнулась она, поднося бокал к губам. — Расскажите мне о Париже, месье Клеман. Я не была там целую вечность. Говорят, сейчас там всё дышит весельем и роскошью?

Разговор потёк легко