Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

– Никто ж на тебя пальцем не указывает, дед. Не серчай на нас, – сказал кто-то.

Старик повернулся к Тонмэю с вопросом:

– А как поживают якуты, у которых вы погостили?

– Они хорошо и дружно живут. Как мы, не кочуют. Живут в намазанных глиной и коровьим пометом избах, – ответил Тонмэй.

– А тебе, Гулуни, что там приглянулось? – спросил Дэгэлэн Дэги.

Ламуты, подмигивая друг другу, игриво улыбались, глядя на старика, мол, отвлекает всех от щекотливого вопроса.

– Якутов я не видел. Отец с Нэргэтом и Илкэни съездили к ним. Я с оленями остался у костра.

– Дельно говоришь. Как оленей оставишь без присмотра на новом месте? Жалко, однако, что не глянул на якуток, – голос у Дэгэлэн Дэги вполне серьезный. Все дружно захохотали.

– А ты, Дэги, не спрячешься за словами, уж больно словоохотливым стал. Лучше скажи, когда зимовал у якутов, неужто не заглядывался на их женщин? Только скажи честно. – Добродушно улыбается Тонмэй.

– Тогда я был молод, еще не ведал, что такое женщина. Смотрел, конечно, куда же дену свои глаза-то? – старик за словом в карман не лезет, потому отвечает прямо.

Тонмэй повернулся к сыновьям:

– Чего молчите? Расскажите сородичам о своих впечатлениях.

Нэргэт глянул на Илкэни, словно прося, мол, начни ты. Илкэни опустил глаза. Тогда Нэргэт сказал:

– Певучие люди. В самом деле, хорошо поют…

– Подоспели к их веселью. Ысыах называется их праздник, – добавил Тонмэй, почувствовав, как сложно сыну рассказать об увиденном.

– Теперь ты, Илкэни, добавь что-нибудь, – отец обратился к младшему сыну.

– Нэргэт там поборолся, – сказал Илкэни.

Нэргэт покраснел. Ламуты с любопытством посмотрели на него.

– О, это интересно… И как же поборолся наш силач?

– Не дали побороться. Нэргэт поднял того парня и собирался бросить, но тойон остановил борьбу, – рассказал Илкэни.

– Зато братишка Илкэни оказался быстрее всех, – сказал Нэргэт.

– Ох молодец! – разом сказали все.

– Илэкни у нас быстрый и ловкий, как молодой олень, – добавил кто-то.

– Что-то Апанаса не вижу… – Тонмэй взглянул на мать Нелтэк, потом посмотрел на понурившихся сородичей. У него екнуло сердце. Это не к добру. То-то с самого начала не видно было Апанаса. Однако с ним что-то недоброе случилось. Он бы первым их встретил…

Тут Дэгэлэн Дэги вздохнул и говорит:

– В твое отсутствие, Тонмэй, у нас случилась беда…

У Тонмэя сердце едва не остановилось. А душа опустилась до пяток ног.

– Что произошло с Апанасом? – хрипло спросил он.

– Абага на него… – только начал было Дэгэлэн Дэги, но Тонмэй перебил его:

– Опять абага?! Что за проклятие… За что?!

Тонмэй вспомнил деда, погибшего от злого зверя.

– Сын мой, Тонмэй, не падай духом… Да, напал на него абага… Но Апанас жив… – будто оправдываясь, проговорил старик.

– Дедушка Дэгэлэни его вылечил… – сказал кто-то.

Тонмэй благодарно взглянул на дедушку Дэгэлэн Дэги.

– Мы привезли немного муки, заварного чая. Завтра утром каждый получит свою долю. А пока поделюсь с вами табаком. Гулуни, занеси-ка мой асву, – попросил Тонмэй сына. Сородичи оживленно задвигались. У всех заблестели глаза.

Гулуни занес тугой асву – кожаную сумку, сшитую из выделанных оленьих лбов мехом наружу. Эту сумку ему сшила Эку в первый год семейной жизни. С тех пор выпало и растаяло много снега, родились, выросли дети, а с асву Тонмэй не расстается. В нем хранятся все его личные вещи. На этот раз в асву аккуратно сложил листовой табак. Асву не промокнет при любом дожде. А у ламутов ничего нет дороже табака.

Каждому бережно раздал табачные листы и сказал:

– Сами понимаете, как дорог нам табак. Трудно достается. Еще неизвестно, когда еще подвернется случай, чтобы съездить к якутам. Поэтому бережно храните свою долю.

Ламуты закивали головами и потянулись к уркэпэну – дверному пологу.

* * *

Апанас знал, что отец непременно навестит его. Он еще слаб. Негоже ему встречать отца лежа. Собрался изо всех сил, поднялся с постели. Жена, как ребенка, переодела его. После этого раздула огонь в очаге. Повесила над занимающимся пламенем старый-старый медный чайник. На горячих плоских камнях с краю очага стоял закопченный до черноты котел с бульоном и куском вареного мяса.

Распахивается полог илуму-чума. Заходит отец. Подошел к сыну, подал руку. За отцом следовали братья Гулуни, Нэргэт и Илкэни. Все расселись на оленьих шкурах.

Апанас оживился. Жена положила перед родичами плоский стол. На деревянном подносе подала вареное мясо, баранину. Нет ничего вкуснее, чем мясо снежного уямкана.

– Хорошо живете. Мы сами мясо уямкана давно не ели, даже забыли его вкус, – краем обветренных губ улыбнулся Тонмэй.

– Это Бетукэ на днях добыл, – тихо отзывается Апанас. Жена мелко нарезала мяса на деревянной дощечке и стала кормить мужа. Апанас ел с аппетитом.

Отец не стал расспрашивать, как все произошло. Всему свое время. Сперва пускай старший Апанас твердо встанет на ноги. Потом сам расскажет. Спросил только:

– Как ты сумел остаться в живых, Апанас?

– Если бы не Бетукэ, абага разодрал бы меня в клочья.

– Не говори так, а то накличешь новую беду, – откликнулся отец. – Больше ничего не говори, силы не трать. Мы пойдем, отдыхай. – Тонмэй слегка коснулся плеча сына. Братья последовали примеру отца.

– Вот вам обоим немного табака. Курите экономно, – Тонмэй подал сыну небольшой сверток и вышел из чума. Сыновья, оглядываясь на Апанаса, тоже вышли.

Апанас с женой переглянулись.

Впервые за все время болезни у Апанаса блеснули глаза. Жена на скорую руку острым ножом на идуки[165] нарезала лист табака и набила трубку. Лучинку сунула к горящим углям, поднесла язычок пламени к трубке и затянулась. После отерла чубук и подала дымящуюся трубку мужу…

* * *

Все мысли Тонмэя вертелись вокруг нападения медведя на Апанаса. Ясно одно: это неспроста. Неужели это рок? Ведь прошла целая вечность с того случая, когда абага убил его деда. Отец его, отважный таежник Ичээни, тогда был молод. Много сил и времени потратил он в погоне за хищным зверем. Долго длился тот поединок. Оба были достойные соперники. Медведь матерый и хитрый зверь, в нем, в человеке, признал силу и отвагу, потому не решился на поединок с ним. Пока не решился.

В его больной башке затаились зловещие думы о мести. Зверь не терпит, когда двуногий бросает ему открытый вызов. Отступая от схватки насмерть, задним умом настраивается на месть. Рано или поздно придет его время для расправы.

Мир по-медвежьи устроен таким образом, чтобы в лесной глухомани был один хозяин, который будет хозяйничать беспредельно, сокрушая на таежной тропе всех