Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

Теперь наступила очередь Маппыя удивляться. Он не рассчитывал на такую щедрость ламутов. Как он возьмет даром мясо у этих таежников?

– Нет, нет, друзья. Не утруждайте себя этим. Зачем все это? – пробормотал он. – Вам самим все это нужно каждый день.

– Мы твоего щенка превратим в добытчика мяса.

– Сейчас же лето. Лабаз уже поставили там, на речке?

– Нет, не так понял. Все делается на ходу. Осенью поохотимся в тех горах. Спустимся к речке. Построим лабаз и на нем разложим добычу. Она твоя. Вот и все.

Маппый засмеялся. Ничего в ответ не сказал.

Немного поговорили о том о сем. Илкэни уже возился со щенком.

– Ну я поехал. В следующий раз встретимся уже как старые друзья.

– Слушай, Маппый, насчет щенка тебе Тарагай Мэхээлэ сказал, что ли? – спросил напоследок Тонмэй, когда Маппый развязал повод коня с дерева.

– Нет, он мне ничего и не мог сказать, после тусулгэ я его не видел, – ответил Маппый.

Ламуты переглянулись.

– Это мой щенок. Дарю его тебе, – Маппый протянул руку Нэргэту.

Тонмэй, прощаясь с Маппыем, сказал:

– Запомни, Маппый, мои слова. Еще раз повторю, чтоб запомнил. На берегу реки Быйыттаах, где начинается урман, сделаем на дереве затесь. Пойдешь дальше. Найдешь следующую затесь. Так доберешься до лабаза и заберешь все, что там будет уложено. Одно учти. К тому времени снег глубокий будет. На лошади не доберешься. Охотничьи лыжи есть у тебя?

– Есть. Зимой на сохатого иногда на них хожу.

– Тогда хорошо. На охотничьих лыжах доберешься до лабаза.

– До встречи, друзья! – Маппый легко вскочил в седло и галопом пустил коня в сторону села.

– Однако, добрый якут, – молвил Тонмэй, глядя вслед удаляющемуся всаднику.

– Я тоже так думаю, – Нэргэт широко улыбнулся и нагнулся к щенку.

* * *

– Как его назовем? – спросил Гулуни, беря на руки визжавшего щенка.

Тонмэй повернулся к Илкэни.

– Тайахсыт. Так сказал якут, – ответил Илкэни.

– Да, ты крепко кличку щенка запомнил. Ау меня, старого человека, память дырявая, – улыбнулся Тонмэй.

– Слово для нас новое. Что оно означает, ама? – Нэргэт всегда удивлялся умению отца говорить по-якутски.

– Токи по-якутски будет тайах. Маппый хотел, чтобы щенок, повзрослев, умело ходил на токи, то бишь, на сохатого.

– Та-йах-сыт, – по слогам произнес Нэргэт. – А если забуду?

– Нам еще не раз придется торговать с якутами. Хочешь не хочешь, надо учиться понимать их слова, – сказал Тонмэй. Сыновья слушают. Все, о чем скажет отец, верно.

– А на нашем языке как звучит слова Тайахсыт? – спросил Илкэни, глядя на отца.

– На нашем языке слова «тайахсыт» означает «токиман», то есть идущий на сохатого. Понятно, дети? – Тонмэй глядит на сыновей.

– Поняли, – за братьев откликается Илкэни.

– В таком случае давайте назовем нашего щенка Токиман, – предлагает Нэргэт.

– Отец же говорит, чтобы мы учились понимать язык якутов. Пусть будет Тайахсыт. Неудобно нам будет, вдруг вновь встретится Маппый и спросит про Тайахсыта. А мы скажем ему, что у нас не Тайахсыт, а Токиман, – не по возрасту веско заговорил Илкэни. – Неудобно получится.

– Илкэни дельно говорит. Пускай останется, как есть. Щенка будем звать Тайахсытом, – заключил Тонмэй.

Это было уже решение отца. Оно не оспаривается. Сыновья согласились.

Между тем щенок вовсю скулил.

– Как не понимаете, видно голоден наш Тайахсыт, – озадачил сыновей Тонмэй.

– А чем накормим? – Нэргэт не знал, как успокоить щенка.

– Тайахсыт! Тайахсыт! – зовет Илкэни. Щенок на него даже не оглянулся.

– Сейчас, Тайахсыт, тебя накормлю, – вдруг говорит Гулуни. Берет деревянную посуду, наливает туда немного оленьего молока и, приговаривая: – Тайахсыт, Тайахсыт, – ставит ее перед носом щенка.

Щенок ткнулся кончиком черного носика в посуду и принялся лакать молоко.

Тонмэй говорит:

– Молоко молоком, а без воды нельзя. Подай-ка ему немного теплой воды.

Гулуни оторвал щенка от деревянной посуды и налил, как велел отец, немного теплой воды. Щенок стал пить и ее.

– За ним глаз да глаз нужен. Он же сущий ребенок. – Тонмэй ласково глядит на щенка.

Поменяли места привязки оленей на новые. Легли спать. И тут снова заскулил щенок.

– Что с тобой, Тайахсыт, опять, что ли, просишь молока? – ворчит Гулуни. – Видно, ты привык к молоку коровы, а у нас молоко только оленье…

Щенок скулит все громче.

Илкэни взял щенка на руки и положил к себе в постель.

Щенок мигом затих. Вскоре уснул.

– Бедный, ночью замерз, вот и скулил, – говорит Тонмэй за утренним чаем.

– Щенок-то чей будет? – вдруг задается вопросом Гулуни.

– Как чей?! Маппый же сказал, что дарит его Нэргэту, – откликается отец.

– Неважно, чей он. Станет хорошо охотиться, вот и повезет тому, кому он достался, – говорит Нэргэт.

– Тебе же он достался, – парирует Гулуни.

– А ночью кто успокоил плачущего Тайахсыта? – в ответ задает вопрос Нэргэт, глядя на старшего брата.

– Илкэни его пригрел.

– Вот и нашли истинного друга нашего щенка.

Тут Нэргэт с улыбкой глянул на младшего брата и говорит:

– Я дарю щенка Илкэни, за его победу в состязании бегунов. Он у нас самый младший и пусть Тайахсыт отныне принадлежит ему. Научит умению охотиться, стало быть, Тайахсыт станет для него другом. Бери щенка, Илкэни, он твой…

Глава десятая. Месть хозяина тайги

Пока Тонмэй с двумя сыновьями ездил к якутам, на его сородичей одна за другой обрушились нежданные напасти.

Апанас, оставшийся за отца старшим в роде, едва не погиб. Это произошло так. Вначале таежная жизнь текла как обычно. Мужчины пасли оленей, женщины занимались хозяйством, варили еду, выделывали шкуры, камусы, шили зимнюю меховую одежду. Дети резвились, гоняясь за энкэчэнэми[160]. Однажды Апанас обнаружил пропажу своего верхового оленя Буюкэна. И ведь надо же, именно на этом учаге[161] он собирался ехать к верховью реки Олбути.

Апанас еще юношей облюбовал там лежку рогачей. В любое время года уямканы[162] не проходили мимо тех мест. После долгих переходов они останавливались тут и, если их никто не тревожил, могли пастись по распадкам окрестных гор месяцами.

Стоял июль. Пора комариного разгула. В это время люди особо не охотились на уямкана. Он еще не нагулял жиру, рано. Зато мясо вкусившего вдоволь первой зелени уямкана ни с чем не сравнимо по сочности и вкусовым качествам. Апанас берег оленей. Без нужды ему не хотелось забивать оленя на пропитание. Не время еще. Надо бы теперь довольствоваться тем, что дарит природа. Рогач как раз подоспел. Вот на него