Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

Тонмэй помнит, как завершился тот поединок. Тогда победу одержал отец. Ему помогла великая тайная сила Духа Гольца Тонмэя. Медведь сам угодил в ловушку. Так было угодно Духу Гольца Тонмэя. Охотник мог добить своего врага, ибо он умертвил его отца. Но негоже добивать беззащитного. Пусть ходит. Матерый убийца покинул тогда свои владения в окрестностях Гольца Тонмэя.

В мире многое повторяется. Век жизни охотника и медведя короток. А месть медведя не растворяется в воздухе. Странным образом она передается от одного медвежьего поколения другому, чтобы однажды, улучив момент, растерзать двуногого, этого вечного врага, опасного и непримиримого.

А человек, в отличие от зверя, отходчив и миролюбив. Тонмэй не помнит отца, преследующим зверя по пятам. Отец не устраивал облавы на зверя. Хоть и чувствовал свое превосходство над ним.

Правда, после той погони ламуты долго жили, не опасаясь медведей. Звери не появлялись. Тайга обширна, может, поэтому их пути-дороги не пересекались. Хоть зверь и ходит по буреломам, по речным водоемам, по чащам тополей, где растут черная и красная смородина – лакомки и для человека и для медведя, а пути-дороги странным образом не пересекались. К счастью ламутов…

* * *

Ламуты даже к медвежьим следам относились весьма почтительно.

Случай с Апанасом напомнил о живучести медвежьей мести. Все помнили, насколько коварна эта месть. Напал он не на кого-нибудь другого из ламутов, а на Апанаса, внука старца Ичээни.

Тонмэй понял, по-прежнему абага имеет зуб на его народ. Перед ним встала дилемма: как быть? Или довериться судьбе, или принять вызов. Какой путь верен из этих двух? Какое решение принять?

Всю ночь Тонмэй ворочался в постели. Сна не было. Преодолели нелегкий долгий путь. Без больших приключений добрались до стойбища. Оставалось только хорошо отдохнуть, предавшись крепкому сну. Но какой сон после того, как едва не погиб сын Апанас.

Тонмэй, кроме всего прочего, был еще в силе, как мужчина.

Он во время долгого кочевья ночами, бывало, тосковал по жене Эку. А вот вернувшись, лежа в одной теплой мягкой постели с Эку, даже пальцем не коснулся жаркого тела жены.

Он думал о жизни сородичей. Как же быть с этим хищным зверем? Он же бродит где-то рядом, живой и невредимый, прислушиваясь к людскому говору. Или где-то затаился в тени густых стлаников.

Отец его, уже постаревший, говаривал ему, чтобы он с медведем мирно жил в тайге. Он, бывало, в мыслях оставался при своем мнении, но никогда не оспаривал отцовские слова. Так жили в согласии до самой кончины отца.

Теперь-то кто подскажет ему верную мысль? Может быть, Дэгэлэн Дэги? В последнее время старик сильно сдал. Или Митэкэ? Они же свояки, в конце концов.

А что думают сыновья? Они выросли в самостоятельных мужей, способных принимать решения.

Надо держать совет с ними. Выслушает каждого, потом придет и сам к какому-то решению.

Таков итог его ночных раздумий. Тонмэй всем телом потянулся до хруста костей, успокоился и мгновенно уснул.

* * *

Наутро сородичи не заставили себя долго ждать. Каждый пришел с кожаной сумкой. Знали, что сегодня их день. Щедрый Тонмэй распределит между ними то, что выторговал у якутов.

Сами по своей воле не подошли бы, такая бесцеремонность у них не принята. К их радости, Тонмэй вчера вечером сам велел им прийти с утра пораньше.

День солнечный, потому не стали заглядывать в чора-дю.

Тонмэй с сыновьями вышел к ним. Как всегда, началась непринужденная беседа. Каждый рассказывал о своем.

В самый разгар обмена новостями всех поверг в изумление неожиданный писк щенка. Ламуты вначале растерянно переглянулись, потом стали озираться вокруг. Между тем писк перешел в щенячий плач. Илкэни выхватил кожаный мешок, развязал его края и, приговаривая «унюн-унюн!», вынул черного щенка, прижал к груди и проговорил:

– Эне, качиканду окэн бисни-гу?[166]

Мать покопалась в углу, вытащила небольшой сэлэмкэн[167] с оленьим молоком, у нее в руках оказалась старая деревянная тарелка. Налила туда молока, приговаривая: «Булбадин-ка этэн»[168], и поставила на землю. Илкэни опустил щенка. Щенок принялся лакать молоко.

Мать сказала: «Алатли, мов бэвдэк, тодэдин-кэ онут-та».[169]

Радость ламутов понятна. В кочевой жизни охотничья собака занимает важное место. Ламуты с большим трудом натаскивают щенка. К несчастью, собаки часто гибнут, поэтому каждый щенок ценится на вес золота, если не больше. Если бы они знали толк в золоте… А насчет взрослой охотничьей собаки и говорить не приходится. Желтый камень или собака? Собака для ламутов гораздо дороже. В золоте ничего ценного. А сильная и выносливая охотничья собака кормит и одевает весь род. А что золото для них? Ровным счетом ничего. Лишь камушек.

– Где вы его взяли? – воскликнул старик Дэгэлэн Дэги.

– У якутов.

– И как дорого купили щенка?

– Даром, – ответил Тонмэй.

– Как даром?! Не может быть! Ни разу не слышал, чтобы кто-то щенка давал задарма! – встрепенулся старик.

– Зато мы видели такого якута. Даже познакомились с ним.

– Эко диво! Все равно моя маленькая голова не может этого вместить. – Дэгэлэн Дэги покачал головой.

– Один молодой якут подарил щенка Нэргэту. – Тонмэй краток.

– Просто так, что ли? Как это произошло?

– Догнал нас верхом на лошади и подарил его.

Все ламуты были удивлены. Такую ценность подарить!

– Даже ни о чем не намекнул?

– Ни о чем… Мы предлагали кое-что, наотрез отказался.

– В первый раз слышу такое! – воскликнул кто-то, все еще не веря. – В своем ли уме был тот якут?

Тонмэй молча задымил трубкой. Только тут ламуты разом, как по команде, приумолкли. Табачный дым щекочет им ноздри, сами жадно вдыхают воздух. Тонмэй протянул трубку Дэгэлэн Дэги. Тот затянулся и передал соседу. Трубка пошла по кругу.

– Не удивляйтесь, ведь и я сам, и вот эти, – Тонмэй кивнул на сыновей, – сами такого подарка не ожидали. Думаю, Дух Гольца Тонмэя нам не простит, если мы не отблагодарим якута за этот щедрый дар.

– Скажи, сын мой Тонмэй, а тот якут пожилой или как? – Дэгэлэн Дэги закрыл глаза, чтобы не пропустить мимо ушей ни одного слова Тонмэя.

– Он молод. Однако старше Нэргэта на год-два, но не больше, – откликнулся Тонмэй.

– Мне думается, что якут из богатой семьи…

– Мы этого не знаем. Он сам говорил, что не богат.

– А что еще сказал о себе тот якут?

– Он, по его словам, пасет табун лошадей. Пока ехали туда, мы их видели. Это богатство купца Тарагай Мэхээлэ, а он у него в работниках, конюхом.

Дэгэлэн Дэги погладил свои редкие седые