Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц

Они ещё немного молчали, каждый со своими думами. Печь ровно дышала. В углу тикал деревянный оберег, подвешенный на красной нитке - лёгко постукивающий о стену.

Наконец Любава развернулась, села напротив, положила ладони на стол.

- Хорошо, - сказала она. - Я согласна. Но на моих условиях.

- О, началось, - пробормотал Радомир.

- Первое, - подняла она палец. - Ты пишешь отцу и матери письмо. Подробное. Что ты не просто где-то по ярмаркам бродил, а работал, что Милаш жив-здоров, что у него дар. И что невесту, если они там уже себе выбрали, пусть не спешат под венец тащить, пока ты сам глаза на неё не поднимешь.

Радомир моргнул.

- Любава, это не… - начал он.

- Второе, - перебила она, поднимая второй палец. - Ты мне клятву даёшь. Не болоту, не Лешему, не князю. Мне. Что ты сделаешь всё, что сможешь, чтобы эти двое, - она кивнула на Грозу и условного, спящего сейчас Милаша, - вернулись ко мне живыми. Даже если сам по пути где-то в лужу упадёшь.

Он встретил её взгляд. Тяжёлый. Родной. Такой, под который первое слово всегда "ладно".

- Клянусь, - спокойно сказал он. - Верну. Насколько хватит рук, головы и железа.

- Третье, - подняла Любава третий палец. - Бабка, - это уже Агафье, - ты за деревню отвечаешь. Не только травами. Если что почувствуешь - хоть ночью меня буди. И Лешему передай: если он уж в наши дела влез, пусть до конца за корнями смотрит, а не только туман гоняет.

Агафья хмыкнула, но в глазах было уважение.

- Передам, - сказала она. - Хотя он и так слушает каждый твой стук половником по столу. Лес любит, когда женщины командуют - у него с этим старые счёты.

В этот момент в печи неожиданно громко треснуло полено. Огонь вспыхнул чуть ярче, пламя выровнялось.

Радомир непроизвольно перевёл взгляд на устье. Тепло от печи пошло ровнее, а от пола к ногам, казалось, словно кто-то из-под земли лёгкой ладонью подтолкнул: "Ну. Решили? Тогда уж идите".

Он чуть усмехнулся.

- Считай, подтвердил, - сказал он.

- Вот и славно, - выдохнула Любава.

Агафья поднялась, хрустя суставами.

- Завтра с рассветом уходите, - распорядилась она, как будто это она здесь старшая. - Я к оберегам пойду, подправлю. Лес предупредить надо. В дорогу дам трав, отваров, пару слов полезных. Остальное - сами.

- А князь? - спросил Радомир.

- Князь подождёт день-другой, - отрезала ведьма. - А стая ждать не любит. Так что не тормози.

Совет у печи распался так же внезапно, как и собрались. Агафья ушла в ночь - маленькая, сгорбленная, но за ней тянулся шорох, будто это не одна старуха, а целый куст трав вышел прогуляться.

Гроза тихо растворилась в тени, чтобы проверить, как там спит Милаш. Любава задержалась на кухне, разглаживая то самое бедное полотенце, которое чуть не стало свидетелем семейного бунта.

Радомир постоял у печи ещё немного, глядя на огонь. Потом, не выдержав, мягко коснулся ладонью тёплого кирпича.

- Ну что, старая, - спросил он полушёпотом, - опять в дорогу?

Печь, конечно, ничего не ответила. Зато где-то в углу скрипнула половица. Ему показалось - одобрительно, мол жду тебя после твоей дороги дальней.

Он усмехнулся, выпрямился и пошёл собирать в дорогу то, что кузнецу положено: меч, молот, пару рубах… и своё упрямство, без которого идти к князю, с волчицей и племяшом в придачу, было бы совсем глупо.

Глава 8. Дорога

Утро пришло раньше петуха. Или просто Радомир не спал почти до рассвета - от этого сложно понять, кто кого опередил.

Печь ещё дышала ночным жаром, в избе пахло свежим хлебом и сушёными яблоками. Любава хлопотала по кухне так, будто собиралась отправить не троих людей, а целую дружину: то горшок с пшённой кашей подвинет, то узел с сушёным мясом подтянет, то мешочек с солью завяжет потуже.

- Это что? - кивнул Радомир на очередной свёрток, который она сунула ему в мешок.

- Травы от Агафьи, - отрезала она. - От живота, от головы, от дурных решений. Последнее - зря, конечно, ты всё равно не будешь пить.

У печи, на лавке, сидел Милаш и сиял так, что можно было не зажигать лучину. На нём была новая рубаха с ровными швами, штаны без дырок на коленях и абсолютно серьёзный вид человека, который явно забыл, что ему всего двенадцать.

За поясом у него, в новеньких ножнах, торчала простая, но аккуратная рукоять меча.

- Ну? - хмыкнул Радомир. - Ты уже всем объявил?

- Еще нет. Я решил назвать свой меч Юркий. Потому что он лёгкий. И потому что он… быстрый.

Радомир только хмыкнул, но внутри что-то шевельнулось. Простое имя - как и надо.

Гроза стояла ближе к двери, уже в дорожном виде. Любава за ночь доделала ей ещё один наряд - попроще, поплотнее: тёмное платье до щиколоток, поверх - короткий стёганый жилет, чтобы и тепло, и двигаться удобно. Волосы заплела в тугую косу.

У самого порога стояли два мешка и свёрток. В мешках - хлеб, крупа, куски вяленого мяса, сушёные яблоки, пара чистых рубах, простые травяные мешочки от Агафьи. В свёртке - княжий меч, обёрнутый холстиной и перевязанный верёвкой. Металл всё равно чувствовался - как если бы в углу тихо присутствовал ещё один человек.

- Не нравится мне, что он с тобой в избе ночевал, - пробурчала Любава, бросив взгляд на свёрток. - Меч этот. Княжий. Слишком… сильный.

- Лучше сильный, чем кусачий, - отозвался Радомир. Ну что моя дружина, пойдем за сапогами?

- Какими сапогами? - подозрительно оживился мальчишка.

- Новыми, - с некоторой гордостью сказал Радомир. - У деда Сахо вчера заказал. И тебе, и мне, и… - он чуть замялся, - и Грозе.

- Мне сапоги? - переспросила она, как будто речь шла о чём-то немыслимом вроде золотой короны.

- Не босиком же тебе по трактам бегать, - усмехнулся Радомир. - В деревне, может, и удобно, а на дороге… там камни иногда состязаются, кто быстрее поцарапает ноги.

У деда Сахо сапоги ждали их с вечера. Старый сапожник встретил,