Москва. Утраты. Уничтоженная архитектура столицы - Сергей Константинович Романюк

Но исчез не только собственно Охотный ряд, но и те здания, которые стояли с севера от него – а там находились подлинные жемчужины русской культуры: рядом друг с другом стояли прекрасные каменные палаты XVII столетия – бояр Голицыных и Троекуровых – и церковь Параскевы Пятницы. Как писал И.Э. Грабарь в 1925 г., прослышав о первых попытках что-то построить на их месте: «Тут можно было бы сделать уникальный уголок московской старины, необыкновенно украсивший бы город». К сожалению, об этом проекте теперь можно писать лишь в сослагательном наклонении. Из трех памятников каким-то образом уцелел лишь один – троекуровские палаты, – и то, наверное, потому, что они оказались задвинутыми во двор нового здания и совсем не видны с улицы.

На месте мрачного «Дома Совета Министров» стояли прекрасные палаты, изукрашенные излюбленным декором конца XVII в.: изящными наличниками, тонкими колонками, красивыми орнаментальными поясками.

По сведениям «Росписного списка» 1638 г., этим участком владел князь Андрей Голицын, оставивший его в наследство сыновьям. Один из них, Василий Андреевич, выкупив доли братьев, стал в 1642 г. полным хозяином. Его же сын, князь Василий Васильевич Голицын, в 1684–1685 гг. стал перестраивать дедовские палаты – для него, всесильного первого министра царевны Софьи, они казались маленькими и старомодными. Новые палаты получились на славу: огромные (по высоте равные современному четырехэтажному дому), состоящие из нескольких разновысоких объемов, живописные, с островерхими крышами, покрытые блестящей медью, богато украшенные многоцветными поливными изразцами, и – неслыханное дело! – с настоящими стеклами в окнах, они производили необычайное впечатление. Иностранцы описывали их как восьмое чудо света. Еще более поражало внутреннее убранство голицынского дома: обширные залы с портретами, висящими на стенах, украшенных дорогими тканями, зеркала, тисненая кожа, полированное дерево. Палаты князя были соединены длинным переходом с его домовой Воскресенской церковью.

Церковь Параскевы Пятницы в Охотном ряду. 1881 г.

Домовая церковь составляла второй этаж церковного здания – в первом находилась церковь Параскевы Пятницы, которая упоминалась в различных документах в первой четверти XVII в. Возможно, она была еще древнее и стояла на месте старинного торга – церкви во имя этой святой часто ставились на торговых местах. Постройку церкви В.В. Голицын начал ранней весной 1686 г., и, возможно, она уже в конце этого же года была освящена. Колокольня ее была построена значительно позже – в 1793 г., а в 1877 г. в нижней церкви увеличена алтарная часть.

После падения Софьи князя Голицына сослали и все его имущество отобрали в казну. Московский дом пожаловали грузинским царям, владевшим им в продолжение почти 180 лет.

В 1920-х гг. голицынские палаты начали реставрировать, и в процессе освобождения палат от позднейших наслоений, к удивлению и восхищению знатоков и просто любителей искусства, выяснилось, что Москва обладает прекрасным архитектурным памятником – уникальным сооружением эпохи расцвета русской архитектуры конца XVII столетия. Естественно, возник проект восстановления этих палат совместно с соседними палатами боярина Троекурова и церковью Параскевы Пятницы. Но у большевиков были другие планы, и И.Э. Грабарь, обеспокоенный возможностью переустройства этого места, писал: «В последнее время ходили слухи о чудовищном проекте сломки обоих зданий и постройки на всем протяжении от Дома Союзов до Тверской гигантского небоскреба для Госбанка. Слухи эти встревожили всех любителей московской старины. Действительно, что может быть нелепее с точки зрения азбуки целесообразного городского строительства, как это ненужное строительное уплотнение и без того уплотненного центра, с неизбежным затемнением окружающей местности. Не застраивать небоскребами надо этот центр, а, наоборот, раскрыть его следует, удалив мешающие наросты, облепившие со всех сторон усадьбы Голицына и Троекурова, и разбив здесь сквер с чудесной, единственной архитектурной перспективой. Когда этот сквер будет разбит, он объединит в одно целое как эти два замечательных дома, так и соседний Дом Союзов… На месте грязных, позорных для мирового города задворков появится чудесный уголок, достойный Москвы, кующей новую жизнь, но охраняющей старину».

Призывы Грабаря остались втуне. В 1928 г. и палаты Голицына, и церковь Параскевы были снесены. В древнем Охотном ряду решили строить престижный дом для Совнаркома по проекту А.Я. Лангмана. Построили довольно быстро – с 1933 по 1935 г. И это неудивительно, ведь, как писал журнал «Архитектура СССР»: «Строительство было возложено на Народный комиссариат внутренних дел».

Часовня Александра Невского

Первым уничтоженным советскими властями церковным зданием была часовня Святого Александра Невского, стоявшая напротив гостиницы «Националь», там, где сейчас проходит проспект Маркса[17].

Часовня Александра Невского. 1891 г.

До сноса зданий, которыми была застроена нынешняя Манежная площадь, на пересечении Тверской и Моховой улиц находилась небольшая Моисеевская площадь. На ней стояла часовня, выстроенная по проекту незаурядного московского зодчего Дмитрия Чичагова. По результатам конкурса на лучший проект, объявленного в 1880 г., первую премию получил архитектор В.А. Коссов, а третью – Чичагов, но жюри выбрало именно его проект. К тому времени по всей России были собраны добровольные пожертвования в сумме 24 044 рублей, и 31 июля 1882 г. состоялась закладка часовни, а 28 ноября 1883 г., в пятую годовщину взятия Плевны, она, как писали газеты, «при большом стечении народа», была торжественно освящена.

Это была чугунная пирамида, украшенная изображениями воинских доспехов и увенчанная ажурным крестом. С двух сторон пирамиды стояли каменные столбы с двуглавыми орлами. Внутри часовни был помещен образ святого благоверного князя Александра Невского.

Часовня являлась памятником в честь тех, кто положил свои жизни во время Русско-турецкой войны 1877–1878 гг.

Борьба славян на Балканском полуострове против турок, никогда не прекращавшаяся, приобрела особенный размах в 70-е гг. XIX столетия. Особенно сильной она была в Болгарии. «Мы – рабы», – говорил о положении своего народа Христо Ботев.

Болгары и другие славянские народы видели в единоплеменной России своего естественного союзника и избавителя от турецкого гнета.

Живой и непосредственный отклик среди русского народа получило известие о зверском подавлении восстания болгар, и мысль о помощи делом народам-братьям приобрела в России большое распространение.

«Болгарские безобразия, – писал Иван Сергеевич Тургенев, – оскорбили во мне гуманные чувства: они только и живут во мне – и коли этому нельзя помочь иначе как войною, – ну, так война!»

Со всех концов России стали поступать пожертвования деньгами и вещами, офицеры подавали в отставку и отправлялись на Балканы. Всеми делами помощи болгарам занималась русская общественность в лице славянских комитетов. В Москве сбором средств и отправкой добровольцев руководили А.А. Пороховщиков и И.С. Аксаков. «Вербовочное присутствие» находилось во дворе ресторана «Славянский базар» на Никольской, и здесь, как вспоминал сам Пороховщиков, «с раннего