Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

– Может быть, можно было и по-другому, – спокойно сказал Соболев. – Но получилось именно так. Я жив-здоров, никто не погиб. С вами тоже всё в порядке. И я искренне рад этому обстоятельству.

– Я тоже…

– А пришёл я к вам, чтобы вернуть одну ценную для вас вещь.

С этими словами Вадим вынул из кармана и положил на край стола тяжёлый кожаный кисет с руническими знаками. Черных уставилась на этот предмет, будто увидела вместо него змею или паука… Глаза её расширились, она прикрыла рот ладонью, словно сдерживая готовый сорваться крик.

– Неужели это оно?! – прошептала Ульяна, медленно подошла к столу, коснулась и тут же отдёрнула руку от опасного предмета. – Как же огниво попало к вам?!

– Я… забрал его на память в качестве сувенира со сгоревшего капища Нэй-анки. – Соболев улыбнулся. – Ну, или, если хотите, добыл его в честном поединке с камом Унху.

– Вы… убили кама?!

– Ульяна Сергеевна, что с вами? Никаких убийств там не случилось. К счастью. Поединок был. И я его выиграл. Боровиков больше никакой не шаман, а… пациент психиатрической больницы. Диагноз: диссоциативное расстройство идентичности.

Некоторое время Черных стояла возле стола, то прикасаясь к кисету, то как бы отстраняясь от него. Взгляд её при этом блуждал по кабинету, ни на чём не задерживаясь. Женщина явно не могла решиться. Но на что?..

– Вы правильно поступили, Вадим Игоревич, – наконец сказала она и решительно взяла огниво со стола. – Нэй-вээхта должно навсегда исчезнуть из мира людей. Идёмте со мной!..

Они спустились в подвал музея. Здесь располагались основные подсобные помещения и хозяйственные узлы музейного комплекса. В том числе небольшое помещение с двумя мощными электрическими муфельными печами.

– И зачем музею муфельные печи? – поинтересовался Соболев.

– Во-первых, для научных исследований, – охотно объяснила Черных. – Например, обжига образцов керамики и термохимического анализа сплавов старинных изделий. Во-вторых, для уничтожения заражённых грибком предметов из дерева или различных тканей. К сожалению, такое до сих пор иногда случается…

Ульяна подошла к малой печи, открыла заслонку и положила внутрь кисет.

– Вы даже не хотите последний раз взглянуть на артефакт, который берегли столько лет? – удивился Вадим.

– Не хочу, – отрезала Черных. – Пока я лежала в больнице, я поняла, что хранить нечто, могущее принести беды и несчастье другим, каким бы оно ни было важным в прошлом, неправильно. Прошлое должно оставаться в прошлом!..

Она заперла печь и включила на пульте режим быстрого нагрева.

– Надеюсь, полутора тысяч градусов хватит, чтобы уничтожить его!

– Кисет и железная «лапа», несомненно, испортятся, – кивнул Соболев. – Насчёт кремния – не уверен. Этот химический элемент весьма стоек. Температура плавления около тысячи четырёхсот градусов, плюс плёнка окислов, которая неизбежно возникает на поверхности, увеличивает стойкость…

– Здесь можно довести температуру до тысячи семисот! – с каким-то болезненным торжеством объявила Ульяна, меняя настройки на пульте. – И подать в камеру дополнительный кислород…

– Ну, тогда можно быть спокойными. От кресала останется только порошок.

Они постояли несколько минут в ожидании, и когда на пульте загорелся сигнал, извещающий о достижении заданных параметров, Черных сказала неожиданно уставшим голосом:

– Всё, Вадим Игоревич, теперь всё. Можно уходить. Установка сама завершит процесс и отключится.

Они снова вышли на главную лестницу, залитую солнечным светом сквозь высокие и узкие окна фасада. Соболев посмотрел на Черных, снова пожал и поцеловал ей руку.

– Вы тоже выбрали правильный путь, Ульяна Сергеевна. Всего вам доброго! Храни вас Господь!..

* * *

– Ну вот, Андрей Васильевич, наконец-то вы здоровы, все основные показатели пришли в норму, и я рад выпустить вас из нашей клиники! – Заведующий неврологическим отделением с улыбкой пожал Рокотову руку. – Ваш больничный я передам в страховую. Лечение полностью будет оплачено. И – да, отпуск вы не утратили. Можете отправляться хоть завтра!..

– Спасибо, доктор! – Андрей тоже искренне улыбнулся, отвечая на рукопожатие и с удовольствием отмечая, что мышцы снова слушаются его. – Постараюсь больше к вам не попадать.

– Да, ваша, так сказать, коллега, тоже сегодня выписывается.

– Это кто же?..

– Альбина Львовна Бортнюк, старший следователь следственного управления.

В голосе доктора сквозило явное облегчение, и Рокотов понял его чувства. Видимо, неистовая «амазонка» и здесь сумела всех достать своим несносным характером. Но вот у самого майора, к его удивлению, когда он подумал об Альбине, никаких неприятных мыслей не возникло. Может быть, потому что он так ничего и не вспомнил, после того как упал там, на капище, лишённый воли и сил…

Андрей пришёл в себя только через сутки после приснопамятного, странного и невероятного сражения. Очнулся в палате интенсивной терапии, с кучей датчиков на теле и иглой от капельницы в вене. Слабость была ужасная!.. У Рокотова не проходило чувство, что по нему проехался асфальтовый каток и что ни одной целой кости в организме не осталось. Он не мог ничего! Разве что дышать, и то в одной ноздре торчала трубочка от кислородного аппарата. А ещё ему постоянно хотелось спать. Восстановление шло медленно, но всё же с каждым днём Андрей обнаруживал: вот одна рука начала слушаться, вот другая, вот появился аппетит и пришлось попросить медсестру принести добавку к ежедневной порции «каши» – совершенно безвкусной, пресной смеси из белков, жиров и углеводов с кучей добавленных витаминов.

Здоровье вернулось, тренированный организм взял своё, а вот память так и не восстановилась. А может быть, и нечего было вспоминать?..

Андрей закинул сумку с вещами на плечо и вышел на больничное крыльцо, подставил лицо ласковому летнему солнцу и простоял так добрых пять минут, пока его не окликнули. Голос был знакомый, и потому ощущение приятного умиротворения пропало.

– Здравствуй, Рокотов.

Андрей нехотя открыл глаза. Перед ним, чуть ниже на ступеньках, стояла Альбина, тоже с небольшой сумкой в руке. Она стояла и смотрела на него с каким-то новым выражением. Благодарности?.. Признательности?.. Ну, не любви же?!

– Есть минутка?.. Пойдём поговорим? – не потребовала, а попросила она. И это тоже было невероятно.

– Пойдём… – кивнул он.

Они спустились с крыльца, прошли по дорожке, свернули в скверик, разбитый вокруг небольшого фонтана, и сели на лавочку под куст сирени. Оба молчали, не решаясь начать разговор.

– Спасибо тебе, – произнесла вдруг Альбина новым голосом – обычным, женским, мягким.

– За что? – покосился на неё по привычке Рокотов.

– За то, что пытался спасти. И спас!.. – Она улыбнулась. И снова по-новому – по-женски.

– Я… – Он хотел было сказать, что спас их обоих кто-то другой, но не стал её разубеждать. – Да. Извини, уж как получилось.

– И что мы теперь будем делать? – задала она главный вопрос. Главный прежде всего для