На краю - Александр Капков

– Шпик мог и соврать.

– Уж больно убедительно говорил. Меня обмануть трудно. Я ученый. Знаешь сам, чтобы тебе поверили, нужно правду хорошенько перемешать с ложью. А в моем случае ложью был сам заказ. Клеман работал на немца. Ясно, что Демпель хотел меня захватить. Но с его смертью все закончилось.

– Я не уверен, что он мертв, – сказал вдруг Сергей.

– Ты не шутишь? – Федор даже забыл про боль в ноге, дернулся и зашипел сквозь зубы.

– Не шучу. Я его подстрелил. Это так. И когда забирал пистолет, он плавал в луже крови. Но полной уверенности в его смерти у меня нет. Надо было еще раз выстрелить в него! Каюсь, поторопился.

– Да и шут с ним, – заключил Федор. – Даже пусть и выживет. Ему теперь лечиться потребуется не меньше моего. И полиции он на нас не пожалуется. Ладно, друзья, пойдем. Поможете мне зайти на корабль. Продолжать операцию ты, Сергей, будешь вместе с Сиротским и под началом Николь.

Выговаривая прозвище руководителя, Федор усмехнулся. Представил, как она отреагирует на его поступок. Также подумал и Сергей.

– Тебе достанется дома, - с сожалением обронил он, выбираясь из машины.

– Ничего. Живы будем, не помрем!

Чеколдин и Изломин, поддерживая Красушкина с двух сторон, повели его к советскому сухогрузу.

Глава пятнадцатая. Отплытие

Амстердам встретил их дождем, более свойственным скорее Лондону. Он лил с утра и не собирался прекращаться. Невозмутимые голландцы, вооружившись зонтами, шли по своим делам. Многие ехали на велосипедах, надев дождевики с капюшонами. Антон тоже с удовольствием побродил бы по улицам этого старинного торгового города. Но, увы. Приказы в их группе отдавал не он, а Николь. Ей же был интересен не сам Амстердам, а его порт, куда она и направилась в сопровождении Мишеля. В их группе тот занимал место помощника Николь и выполнял наиболее важные поручения начальницы. Своего рода доверенное лицо.

Антон остался в баре с остальными. Они сидели вчетвером на деревянных скамьях со спинками за длинным столом и на публику делали вид, что поглощены беседой. Перед троими стояли кружки с пивом, и каждый отпивал из них понемногу. Антон же предпочел выдержанный кальвадос, налитый ему в большую рюмку. Он мог позволить себе расслабиться. Ведь за него все решали другие. И волноваться было не о чем. Антон, не слушая Сергея, рассказывающего очередную байку на французском языке и переводящего ее на немецкий, думал о Николь. Раньше Антон знал ее как Елизавету Крушевину, сотрудницу ОГПУ, вместе с которой участвовал в операции «Трест». Он никак не ожидал встретить ее сейчас, да еще при таких обстоятельствах. Ее появление хотя не повергло его в шок, как пишут в романах, но вызвало чувство, близкое к нему. Он в глубине души надеялся, что будет противостоять людям, ему незнакомым. Лиза – дело иное. Их многое связывало.

Впервые после долгой разлуки Антон увидел Николь на пирсе для яхт, где они собрались, чтобы отправиться в Амстердам. Крушевина не настолько изменилась, чтобы Изломин ее не узнал. Сейчас она смотрелась столь же эффектно, как и в их последнюю встречу, случившуюся почти девять лет назад. Есть лица, над которыми время не властно. Она была из их числа. Возраст всего лишь придал ее чертам большую утонченность и тверже очертил линии носа и губ. Отчего лицо Лизы стало еще привлекательнее. Видимо, Антон не смог скрыть волнения. И Сергей, заметив это, шепнул:

– Николь. Наша начальница собственной персоной.

Антон кивнул и несколько растерянно смотрел, как высокая красивая брюнетка в черном кашемировом пальто, выйдя из такси, элегантной походкой направилась к ним. Безмятежное выражение на ее лице, ровная спина и плавные движения бедер уверенной в своей неотразимости женщины никак не вязались с тем, чем она занималась и с какой целью явилась на пирс. Следом за ней брел молодой человек невзрачного вида и года на два-три старше Сироцкого. Он нес в руках два чемодана. Один из них, очевидно, принадлежал Николь. Позже молодой человек был представлен им как Жорж. Другой - он встретил их троицу на пирсе, назвался Мишелем. Это был коренастый крепыш невысокого роста, со скуластым лицом и живыми умными глазами.

Елизавета Крушевина или Николь подошла ближе и без улыбки осмотрела всех присутствующих.

– Здравствуйте, господа! – громко сказала она по-французски. – Вижу, что все в сборе. Пока нет капитана яхты, проведем маленький инструктаж. Но сначала познакомимся поближе.

Сергею, которого уже видела днем, Николь по-мужски пожала руку. А Женю Сироцкого начала рассматривать так пристально, что тот принялся краснеть.

– Первый раз за границей? – спросила она.

– Да, – ответил смущенный ее вниманием Сироцкий.

– Какой язык знаете?

– Немецкий, – растерялся Женя, не ожидавший такого вопроса.

– И то хлеб, – усмехнулась Николь.

Антон, наблюдавший за ней, не мог понять, зачем она устраивает этот спектакль, будучи прекрасно осведомленной, что по паспорту Сироцкий – немец из той части Силезии, которая принадлежала Польше. Видимо, Лиза имела свои резоны поступать именно так.

Евгению она тоже тряхнула руку, сказав, что надеется на него. Сироцкий горячо пообещал не подвести. Та милостиво кивнула ему. Дошла очередь и до Антона. Николь окинула его ясным, спокойным взглядом и проговорила безразличным тоном, каким говорят со старым, почти забытым приятелем:

– Рада встрече, Антон. Как поживал все эти годы?

– Я тоже рад. А поживал неплохо. До последнего времени.

Николь сделала вид, что не заметила его иронии.

– Что же. Будем снова работать вместе.

Ему она руки не пожала. Наоборот, засунула их в карманы пальто.

– Конечно, будем. Куда я денусь?

Лиза напоследок поглядела так, будто предупреждала: «Смотри! Не выкинь что-нибудь. Пожалеешь!».

Инструктаж Николь на русском языке был предельно точен и состоял в основном из одних «нельзя». Она мотивировала строгость своих требований преступной самодеятельностью их товарища (имелся в виду Федор), едва не поставившего под удар всю операцию. Антон покосился на Сергея, но тот не проявил никаких эмоций, слушая начальницу с невозмутимым видом. Николь сказала, что между собой все они теперь станут общаться по кодовым именам. Сергей получил имя Симон, Женя Сироцкий превратился в Петера, а Антону пришлось смириться с Люсьеном. Тут же на пирсе ему вручили французский паспорт и новый бумажник с небольшой суммой денег.

Скоро к ним подошел капитан