Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин

class="p1">Бродя по старым итальянским храмам и площадям, встречаешь различные сюжеты, различные композиции, различные образы. Но есть образ, который буквально сопровождает нас повсюду. От первого появления на фреске середины XIII в. в Ассизи до бронзового монумента в Латеране, установленного перед собором Сан-Джованни в 1925 г. Речь здесь, конечно, идет о Франциске Ассизском – одном из наиболее почитаемых святых католического мира.

Впрочем, Франциск – не просто святой. Он проповедник. Нищенствующий монах, который временами уединялся в пустыне, но постоянно прерывал молитвы для того, чтобы выйти к людям. Глядя на изображения Франциска, мы видим во многих случаях сам процесс проповеди и ту среду, в которой она осуществлялась. Точнее, на наиболее ранних фресках внимание автора привлекает, скорее, внутренний мир святого, тогда как на более поздних – характер его действий. Заглянем для начала в Ассизи – в Базилику Святого Франциска. Всего в этом храме имеется 92 изображения святого – на фресках, на витражах, в скульптуре и в мозаичном исполнении. Но до чего же они различны! Вот первое появление Франциска – фреска «Проповедь птицам», труд неизвестного мастера, работавшего около 1260 г.[409] Глаза больные, усталые. Спина сутулая. В руке неловко зажата книга. Типичный страдалец византийских икон. Образ, распространившийся потом на Руси. Но вот прошло лет двадцать, и появляется «Маэста» Чимабуэ с характерной для нового западного искусства индивидуализацией образа. Святой здесь скромно притулился сбоку от композиции, изображающей Мадонну с ангелами. Франциску, как видно, неловко в столь представительном обществе. Искусствоведы считают, что для симметрии с другого края фрески был нарисован Антоний Падуанский, однако его фигура не сохранилась[410]. И так, пожалуй, стало даже лучше для понимания образа Франциска Ассизского. Теперь он лишний в этой компании. Теперь он одинокий человек, каким-то чудом оказавшийся среди небожителей. Франциск здесь мал и хрупок. В глазах отрешенность, робость, тоска. Нелепо торчат большие уши… Каким-то чудом Чимабуэ в конце XIII в. смог оказаться столь реалистичен. Возможно, потому, что к этому времени не сложился еще в полной мере культ нового святого. Но вот прошел ряд десятилетий, и здесь же, на соседней стене нижнего храма Базилики, появляется Франциск в исполнении Симоне Мартини. Узкие щелочки глаз, пронзительный взгляд, волевое лицо. Это уже не тот затерявшийся в мире испуганный отшельник, которого написал Чимабуэ. Это вождь, лидер, человек, четко знающий, чего он хочет.

Поднимемся теперь в верхний храм, который расписал Джотто ди Бондоне в самом конце XIII в. На стенах – вся жизнь святого Франциска. Пособие для тех, кто, не умея читать, хочет знать, делать бы жизнь с кого ему. Каким же здесь предстает святой? В общем-то, никаким. Поскольку в такого рода обучающих паству пособиях важен не образ, а характер действий. Не выражение глаз Франциска, а то, что он отдает свой плащ бедному, преподносит устав ордена римскому папе или получает стигматы от Господа. И еще один важный момент бросается нам в глаза на фресках Джотто. Они, если можно так выразиться, чрезвычайно урбанистичны. И это очень важно! Дома, улицы, уличные сценки различных городов играют здесь роль едва ли не бо́льшую, чем люди, включая самого главного героя. Вот первая фреска цикла – горожанин чествует святого на улице его родного Ассизи. А вот вторая – Франциск видит во сне прекрасный дворец в Сполето. Вот третья – действие происходит, наверное, где-то на горной, проселочной дороге, но город виднеется в левом верхнем углу композиции. В дальнейшем события развиваются в самых разных местах, но лишь буквально на пяти-шести фресках из 28, входящих в цикл, не видим мы уличных сценок, городских зданий или же их интерьеров. Проповедь птицам – в лесу, мольба об источнике – на горе, обретение стигматов – среди скал. Одна из композиций – в раю, где по понятным причинам пространство домами не застроено… Но даже экстаз святого Франциска, когда герой, окутанный светлым облаком, вдруг поднимается над землей, изображен на фоне красивого города с мощными надвратными башнями. События же остальных фресок могут происходить в огромном Риме или в совсем маленьком Греччо, во французском Арле, где Франциск является капитулу, или в Южной Италии, где умирает брат Августин. Но в любом случае история развивается на ярко выраженном урбанистическом фоне.

Перенесемся теперь во Флоренцию, где Джотто расписал житием святого Франциска капеллу Барди храма Санта-Кроче. И вновь художник подчеркивает, что события происходят в городской среде Арля или Ассизи. А вот ученик Джотто – Таддео Гадди. Он тоже пишет житие Франциска и тоже погружает героя в урбанистическое пространство. После Джотто жизнь многочисленных героев итальянской живописи вообще не возвращается уже в то странное, аморфное пространство, где пребывала она до конца XIII столетия. Теперь Христос и Богоматерь, святые и апостолы, ключевые фигуры и рядовые персонажи различного рода живописных композиций – все становятся горожанами, все действуют именно в той самой среде, в какой существуют прихожане, разглядывающие фрески на стенах своих храмов. А в этой среде еще больше меняется облик героев. Вновь возвратимся в Ассизи, спустимся в нижний храм Базилики и разглядим фреску «Франциск со смертью», написанную неизвестным джоттистом[411]. Глаза святого горят здесь огнем фанатизма. Он смотрит в пространство и проповедует серым, абстрактным массам. Для них он, по-видимому, уже не человек, а непосредственный посланец Бога. Примерно таким же Франциск подан и на парусе крестового свода нижнего храма. Эволюция завершилась. Исчез человек, появился символ. Исчезла судьба, появилось предназначение. Исчезла личность, появилась Церковь.

Как понимать эти перемены? Как понимать столь мощное вторжение города в духовное пространство живописи, которое, казалось бы, должно быть целиком и полностью посвящено божественным персонажам, не имеющим городской прописки? Как понимать ту трансформацию самих персонажей, при которой характер действия оказывается порой важнее характера внутреннего мира? Как понимать исчезновение вялого, отрешенного святого раннего Средневековья и появление на его месте харизматичного проповедника, пробуждающего своими призывами толпы горожан, взыскующих истины?

Глава 2

Христианство и «русский бог»

В первой главе было показано, как разные европейские государства (в том числе Московское) рационально стремились трансформировать свои армии, глядя на успешный опыт соседей, и добивались в этом деле разной степени успеха в зависимости от того состояния экономики и финансов, которое у них имелось. Государствам трудно действовать в этой сфере нерационально, поскольку слабость армии оборачивается военными поражениями и вытекающими из них серьезными неприятностями. Но экономикой и войной жизнь общества не ограничивается. Большое значение для развития имеют культурные перемены, которые не связаны