Первопроходцы: Новая история географических открытий - Мэттью Локвуд

не ограничиваются лишь исследованиями неизведанного в физическом мире. Когда люди ищут новую родину и открывают для себя новую жизнь, движимые мечтами, нуждой, желанием или войной, это тоже может оказаться величайшей экспедицией. Пароход, железная дорога и телеграфная связь поспособствовали беспрецедентному росту миграции: миллионы людей перемещались по всему миру, знакомясь с новыми народами и исследуя новый образ жизни.

Путешествие в Новую Англию стало для тринадцатилетней Мэри Антин[55] настоящим испытанием. Посреди Атлантики она оказалась между двумя мирами. Позади на востоке остался старый мир ее детства – мир, в котором была ее родина и история, но вместе с тем и мир религиозной напряженности, преследований и даже массовых убийств во время жестоких погромов в российской черте оседлости. Впереди на западе, куда был направлен нос корабля, простирался Новый Свет – мир надежды и неопределенности, мир будущего.

Открытый океан – жутковатое место, он и пугал, и очаровывал. Свет, воздух, палуба под ногами казались изменчивыми и ненадежными. Корабль находился в постоянном движении, раскачиваясь во всех направлениях сразу, словно пьяный. Его подбрасывало и кренило, подбрасывало и кренило, и поначалу было трудно даже просто стоять, не говоря уже о том, чтобы спать. «Я пытался заснуть, – вспоминал один из пассажиров, – но корабль ходил вверх и вниз как детская доска-качели, и вся утварь ударялась о стену в каком-то совершенно оглушительном музыкальном ритме». В довершение всего атмосфера под палубой была угнетающей: по словам одного путешественника, она казалась «ужасной, соленой, удушливой». Первую неделю в море Мэри страдала от морской болезни, цепляясь за кровать в отчаянной попытке остановить вращение мира. Она спрашивала себя, сможет ли она когда-нибудь снова почувствовать себя хорошо.

Наконец организм девочки привык к ритму волн. Выбравшись из трюма на палубу, она оказалась на свежем воздухе: вспышка яркого света, пронизывающий ветер и привкус соли в воздухе. Однако облегчение смешивалось с дезориентирующим эффектом открытого океана. Корабль казался крошечным, беззащитным и совершенно беспомощным, особенно при неспокойном море, когда судно оказывалось во власти стихии. Кораблю Мэри посчастливилось избежать самых сильных штормов Северной Атлантики, но даже небольшая буря нагоняла на пассажиров страх. «Все море покрывали гороподобные волны, – писал один современник Мэри, – корабль швыряло как щепку, то вверх по одной волне, то вниз по другой». «Страшно видеть огромные волны, черные как чернила, которые, казалось, готовы были поглотить весь корабль, – вспоминал другой путешественник о своей первой встрече с бушующим морем. – Все на палубе покрылось льдом… Все в каютах были очень напуганы. Женщины плакали. Мужчины собрались вместе и читали псалмы». Только Бог знал, доберутся ли они когда-нибудь до Америки.

Когда море успокаивалось и страх отступал, плавание превращалось в чудо. «По вечерам, когда небо становилось ясным, мы любовались чарующими красками заката – любовались, давая волю своему восторгу», – вспоминал один из пассажиров. Заходящее солнце, казалось, направляло их к обетованной земле Нового Света, вело к светлому будущему. «Затем, когда волшебные оттенки один за другим угасали, наши сердца устремлялись вперед с надеждой и волнением». В такие моменты раздавался смех, начинались танцы, звучали песни о родине и велись мечтательные разговоры о новой жизни за далеким горизонтом. Мэри было проще: она плыла с семьей.

В Америку отправились не только Антины. К 1880-м годам сотни тысяч евреев от Балтики до Черного моря бежали за границу, спасая свою жизнь – от погромов, от разрушения их домов и предприятий. Как и многие соседи семьи Мэри, Антины искали место, где могли бы жить свободно, не опасаясь притеснений. «Слово “Америка” звучало чаще любого другого», – писал еще один еврейский мигрант той эпохи. Это слово «имело для них особую притягательность, какое-то волшебное значение. Оно олицетворяло идеал, о котором многие, многие давно мечтали, – своего рода небеса, своего рода рай». «Америка была у всех на устах, – вспоминала Мэри. – Деловые люди обсуждали ее в конторах; рыночные торговки прекращали ссоры, чтобы обсудить ее за прилавками; люди, имевшие родственников в этой славной стране, ходили и читали окружающим письма от них, просвещая тех, кто оказался не таким удачливым… дети играли в эмиграцию; старики качали мудрыми головами у вечернего огня и пророчили дурное тем, кто отважился бросить вызов ужасам моря и уехал на чужбину». В 1891 году в этот новый мир отправился отец Мэри.

Остальные члены семьи последовала за ним весной 1894 года. Покинув свой дом в Полоцке (на территории современной Беларуси), они проехали через Литву и пересекли границу с Германией в Эйдткунене (сейчас это поселок Чернышевское). Битком набитый поезд ехал в Берлин. Несколько суток Мэри, ее мать и три сестры провели без сна, устроившись на своем багаже. Головокружительный водоворот Берлина приводил в восторг девочку, вся жизнь которой прошла в маленьком Полоцке. Она всегда мечтала о Париже, Вене или Берлине, и вот она здесь. «Великолепные дома, каменные и кирпичные, и яркие витрины», электрический трамвай и толпы людей – Мэри очаровывало все, чего она не видела в Полоцке. После Берлина они отправились в Гамбург, где ютились в ночлежке две мучительные недели, прежде чем для них нашлось место на корабле, идущем в Америку. В апреле 1894 года Антины поднялись на борт «Полинезии», и судьбоносное плавание началось.

Новый Свет показался на горизонте через семнадцать дней. Стоял май, и погода сулила нежное тепло. Все на борту «Полинезии» с нетерпением прижались к поручням, надеясь первыми увидеть Новую Англию. «Радостное зрелище! – писала Мэри. – Мы заметили верхушки двух деревьев!» Все кричали с безудержным восторгом. Когда берег стал ближе, пассажиры увидели зеленеющую землю. Именно так Мэри воображала себе Ханаан – Землю обетованную. «Что за прекрасная сцена! – писала она. – Ни один уголок мира и вполовину не столь красив, как чудесная картина перед нами. Она возникла перед нашим взором внезапно – зеленое поле, настоящее поле с травой, и большие дома, и самые милые на свете куры и цыплята, и деревья, и птицы, и работающие люди».

«О! Наконец-то наша очередь! – описывала Мэри Антин высадку в Бостонской гавани и воссоединение с отцом. – Рывок по трапу… по земле… шесть взволнованных людей прижимаются друг к другу, связанные нежной радостью, и долгой разлуке пришел КОНЕЦ». Теперь семейству Антин предстояло пройти через странные ритуалы американской иммиграции – извивающиеся очереди, бесконечное ожидание, навязчивые расспросы, бесцеремонные медицинские осмотры и нескончаемую череду недоразумений. «Зачем столько формальностей при высадке?» – недоумевала утомленная девочка. Это была первая из многих странностей, с которыми Мэри и ее спутники-иммигранты столкнулись на этой новой земле.

Иммигрантов, подобных Мэри Антин, редко считают исследователями. Но их рассказы о путешествиях доказывают, что их опыт следует ставить в один ряд с признанными формами «исследования».