Первопроходцы: Новая история географических открытий - Мэттью Локвуд

К началу XX века все больше мигрантов описывали пережитое, и в их текстах мы можем услышать язык открытий. Зачастую эти люди покидали родину вынужденно, не имея выбора, – и мы уже видели подобное начало у многих историй. В своих рассказах они не преуменьшали жестокость и ужасы, которые остались позади, или ксенофобию, с которой они столкнулись на новом месте. Но они также недвусмысленно и осознанно изображали себя людьми, открывающими мир. Признать это – не означает романтизировать миграцию; это означает позволить иммигрантам говорить за себя, серьезно отнестись к их опыту.

В XX веке – несмотря на то, что планету сотрясли две мировые войны, а границы между государствами теперь были более защищенными, – миграция стала проще и дешевле, и миллионы людей отправились на поиски новых возможностей. Их путешествия тоже были полны открытий.

Иммигранты, проходящие через иммиграционный пункт Касл-Гарден в Бэттери-парке, Нью-Йорк (предшественник центра по приему мигрантов на острове Эллис), – часть многомиллионного потока иммигрантов-исследователей, чьи путешествия изменили облик земного шара в XIX и XX веках.

(Национальная галерея искусства, коллекция Коркоран; покупка музея, Фонд галереи)

Эллисон Уильямс было двадцать лет, и она с комфортом жила в Порт-оф-Спейне, столице Тринидада и Тобаго. У нее было счастливое детство – смех, музыка, семья. Она хорошо училась в школе и уже дважды получила повышение на работе в Министерстве образования. Она могла работать там всю жизнь. Ей завидовали одноклассники. Ее ждало обеспеченное будущее. И все же в двадцать один год Эллисон променяла свою стабильную жизнь в Тринидаде на неопределенное будущее за океаном.

Еще школьницей Эллисон мечтала стать переводчиком в штаб-квартире Организации Объединенных Наций в Нью-Йорке. Предки многих ее друзей и соседей приехали на Карибы со всех уголков земного шара – из Африки, Индии, Сирии, Китая. Ее отец работал на американской военно-морской базе неподалеку. Девочка много знала о жизни за пределами Тринидада. И все же в 1967 году ей казалось, что внешний мир навсегда останется для нее недостижимой мечтой. Именно поэтому для всех, включая саму Эллисон, стало неожиданностью, когда известие о нехватке медсестер в Великобритании захватило воображение девушки и изменило ее жизнь.

Британия после Второй мировой войны представляла собой тень прежней себя. Экономика страны находилась в плачевном состоянии. Рабочих рук катастрофически не хватало. Для восполнения дефицита рабочей силы и восстановления страна отчаянно нуждалась в мигрантах. В 1948 году судно Empire Windrush доставило в Британию первую группу работников; их набрали со всего Карибского бассейна – с Ямайки, Барбадоса, Гренады, Сент-Люсии. В течение следующих трех десятилетий за ними последовали тысячи других людей, которых привлекала возможность лучшей жизни в Британии, – из Вест-Индии, Африки и других регионов Британского Содружества. Их стали называть «поколением Windrush».

В Тринидаде тоже хватало таких людей, поэтому Эллисон, узнав о возможности присоединиться к ним, твердо решила последовать их примеру и отправиться в Британию. Ее мать работала медсестрой и акушеркой, поэтому при подготовке к путешествию у Эллисон была возможность набраться необходимого опыта. Она немало знала о бывшей метрополии – для людей из Содружества Великобритания не являлась какой-то загадкой. «Англия постоянно была в наших умах, в наших головах и в наших сердцах, – вспоминала Эллисон. – Все, что мы делали… все, чему мы учились, все эти короли и королевы… английская литература, все. Все вращалось вокруг метрополии. …Так что все это постоянно было в наших головах. Я думала, что съезжу и посмотрю, что это такое, а затем вернусь домой. …Я думала, что стану первопроходцем и поеду в Англию».

Но Эллисон Уильямс быстро поняла, что жизнь мигранта – это не только широко раскрытые от удивления глаза и сбывшиеся мечты. Как и другие исследователи, приезжие оценивали окружающую обстановку критическим взглядом, сопоставляли реалии новой среды с рассказами о чужих странах, которые вдохновили их на отъезд. Увиденное шокировало не только отличиями от родных мест (этого как раз следовало ожидать), но и тем, что новый дом часто не соответствовал образу, который складывался в представлении мигрантов. Когда в 1968 году Эллисон приехала в Лондон и заняла должность медсестры-практикантки в больнице Уиттингтон, ее охватило разочарование. «Я была в шоке, когда оказалась в Лондоне, – признавалась она позже. – Он был таким унылым и темным. Тогда я не знала, что именно так выглядят британские города со всеми этими домами, прилепленными друг к другу. Это угнетало… и трудно поддавалось осмыслению». Многие новоприбывшие, глядя на тесные ряды почерневших от копоти домов, трубы которых извергали темные облака едкого угольного дыма, принимали их за фабрики. Как могли в них жить британцы, самая богатая нация? Эллисон ожидала увидеть блеск Букингемского дворца, а не мрачный и грязный послевоенный Лондон. Она «проплакала около трех месяцев, потому что вокруг было темно и серо», и начала думать: «это не та метрополия – что случилось с этой страной?»

В слезах девушка заказала дорогой международный звонок домой и сказала матери, что хочет вернуться в Тринидад. Мать напомнила, что она поехала в Англию не затем, «чтобы ей там понравилось», а ради лучшей жизни. Ей следовало продержаться до окончания обучения. Со временем точка зрения Эллисон начала меняться. Она по-прежнему считала Англию «темной», «депрессивной» и «унылой», но, изучая страну, она начала понимать ее, осознавать, «почему она выглядит так, как выглядит». И по мере того, как менялись взгляды Эллисон, у нее стали появляться друзья среди иммигрантов. Вместе они изучали свою новую среду. «Мы ходили исследовать метро, – вспоминала Эллисон. – Мы не умели читать указатели и прочее, поэтому просто садились в поезд… вот так мы начали». Они посетили Кенсингтон, универмаг Harrods и музей восковых фигур мадам Тюссо. Вскоре Эллисон почувствовала, словно «стала знаковой фигурой в Лондоне» для людей, прибывающих из Вест-Индии, проводником и ориентиром для каждой новой волны иммигрантов с родины.

То же самое можно сказать и о тысячах китайских исследователей, которые отправлялись в Калифорнию, Австралию и Южную Африку, а также о мигрантах всех эпох. Те, кто прокладывал путь из России в Нью-Йорк или из Тринидада в Лондон, – такие же пионеры и исследователи, как и те, кто покорял горы Калифорнии или внутренние районы Австралии. В самом деле, недавние научные работы показали, что иммигрантам зачастую присущи черты, свойственные исследователям и первопроходцам: они, как правило, более самостоятельны и независимы в суждениях, более целеустремленные и мобильные, нежели люди, не покидающие родные края. Работа Анны Софии Бек Кнудсен, посвященная скандинавским иммигрантам, показала, что те, кто отправился в Америку в XIX веке, чаще обладали различными маркерами индивидуализма. Возможно, многие из них узнавали себя в рассказах исследователей.

В старости Эсекьель Перес вспоминал рассказы о первых людях из его