Исключение из правил - Ольга Владимировна Златогорская

чем строилась вся жизнь. Внутри меня возникла дыра, и она стремительно росла. Это было больно – но не физически, а как-то по-другому. И самое страшное, что я понятия не имею, что именно я потерял. Если бы я знал, то, может быть, смог бы отыскать это снова. Отчаяние, боль и страх сплавлялись в невыносимое чувство окончательной и непоправимой беды.

В такие моменты больше всего на свете мне хотелось умереть. Отправиться туда, где будет что угодно – пусть даже ад, вечные мучения и пытки, – только не эта поглощающая меня пустота. Если бы сейчас рядом оказались железнодорожные пути, клянусь, я шагнул бы под поезд.

Перед глазами появилась стена подъезда. Темно-зеленая масляная краска. Оказывается, я уперся в нее лбом и ладонями. Немного отдышавшись, я сел на ступеньку. Сердце билось глухо и с перебоями.

Ощущение пустоты медленно угасало. Боль стала не такой острой. Снова вернулась тоска. Теперь она приобрела бетонную прочность. Если бы сейчас отец спросил меня про планшет, я бы сказал правду. Он бы меня отдубасил – и физическая боль заглушила бы ту, что внутри.

Минут через двадцать станет легче, тоска снова станет серой пылью, которой присыпано все вокруг. И так до следующего раза. Я никогда не знал, когда накроет снова.

Конечно, я никому об этом не рассказывал. А кому рассказывать? Отцу? Он сразу заведется: в наше время такого не было, это все дурь у вас от безделья. Маме? У нее своих проблем хватает. Друзьям? Нет у меня таких друзей.

Наверное, это можно было рассказать этой странной девчонке.

Насте.

Может быть, она поняла бы меня.

Но я говорил с ней так, что она ушла не оглянувшись. Так уходят насовсем.

И еще – я ей соврал.

Она правильно назвала мой любимый фильм. Только я этого никогда никому не говорил.

Настя

Марина не проявляла никаких признаков нетерпения. Она сидела в машине и что-то читала с мобильника. Когда Настя плюхнулась на соседнее сиденье, Марина бросила на нее быстрый взгляд, положила телефон на колени и завела двигатель. Они выехали на тихую узкую улицу. Настя ждала расспросов, но Марина сказала:

– Карта говорит, здесь есть гостиница, а при ней ресторан. Давай заедем, пообедаем?

Настя кивнула. Ей не хотелось разговаривать. Обедать, правда, не хотелось тоже. Но жизнь в интернатах давно научила есть, когда дают.

Городок действительно оказался маленьким – до квадратной площади, на которой разместились гостиница, администрация, почта и небольшой белый памятник, доехали за пять минут.

Марина, кажется, обрадовалась:

– Смотри-ка! Памятник Ленину. Не сняли!

– Да, Антон говорил. Тут где-то еще танк должен быть.

– Конечно. В провинции традиции очень сильны. Многое вообще не меняется…

Они вышли из машины и зашагали к трехэтажному белому дому с массивной двустворчатой дверью. Прямо над ней к фасаду прилепилась черная кованая вывеска: «Отель „Васильевск“». Марина хмыкнула, но ничего не сказала.

Девушка на ресепшене, мило улыбаясь, охотно проводила гостей в ресторан. В огромном зале они оказались единственными посетителями. Уселись за массивный стол с белой скатертью, полистали меню. Настя выбрала зеленые щи – их редко готовили в детдоме. И салат «Оливье». Он напоминал о доме и праздниках. И конечно, компот. А Марина заказала борщ и картошку с котлетами. И кофе. Минут через десять принесли заказ. Официантка спросила:

– Включить вам звук?

– Что? – не поняла Марина.

Она сидела спиной к огромной «плазме». На ней шло какое-то шоу: девочка с микрофоном широко раскрывала рот в полной тишине.

– Телевизор, – подсказала Настя и указала вилкой в его сторону.

Марина оглянулась и поморщилась:

– Спасибо, не надо.

Официантка улыбнулась и отошла.

Настя ела и смотрела на экран. Девочка закидывала голову, закрывала глаза, вытягивала шею и явно старалась. Наблюдение за ней приносило мрачное удовольствие: старайся-старайся, мы тебя не слышим. Конечно, девчонке от этого ничего не делалось, да и трудилась она не для Насти, а для жюри. Номер закончился, появились титры: оказывается, девчонка исполняла песню Селин Дион.

Марина заметила, что Настя все время смотрит ей за плечо. Спросила:

– Может, все-таки включить звук?

– Не…

В ресторане было тихо. А там, в телевизоре, сейчас хлопают и орут зрители, верещит от счастья вокалистка, захлебывается восхищенной скороговоркой ведущий. Иногда Настя смотрела такие шоу и болела за всех участников. Ведь все они и пели хорошо, и старались по-настоящему. Но сегодня Насте не хотелось присутствовать при чужом успехе. Беззвучный режим позволял отгородиться от шоу и даже посмеиваться над ним.

Марина кивнула и продолжила есть.

Настя спросила:

– А вы почему такие передачи не любите?

– Я вообще не люблю, когда детей втягивают в шоу-бизнес. Это очень жестокое место. Только по телевизору все красиво, а на самом деле там своя кухня. Очень нехорошая… мягко говоря.

Настя с удивлением посмотрела на Марину. Обычно разговорчивая и энергичная, сейчас она еле цедила слова.

Настя догадалась:

– У вас кто-то участвовал в этом, да?

– Участвовал… У подруги дочь попала в подобный проект… Стали там из нее звезду делать. Все отборочные прошла, потом конкурсы выиграла… – Лицо у Марины стало такое, словно у нее резко заболели зубы.

– Что в этом плохого? – удивилась Настя.

– Да сначала вроде бы ничего… А потом началось: гастроли, поездки, запись на телевидении… Встречи, какие-то презентации, участие в рекламных кампаниях… Учебу она совсем забросила, в школу некогда было ходить. А когда трехлетний контракт закончился – его не продлили.

– Почему? – удивилась Настя.

– Потому что она выросла. Перестала выглядеть как ребенок, понимаешь?

– Нет, – честно ответила Настя.

Марина тяжело вздохнула, отодвинула в сторону пустую тарелку из-под борща. Откуда-то бесшумно материализовалась официантка, подхватила грязную посуду и снова исчезла. Марина поковыряла вилкой котлету, подперла голову рукой и задумчиво посмотрела на Настю.

– Эти шоу построены на том, что дети поют взрослые песни взрослыми голосами. А выглядят как дети. Когда ребенок вырастает, он уже неинтересен.

Настя помотала головой:

– Но он же по-прежнему хорошо поет. Даже еще лучше, он же три года тренировался, учился у взрослых звезд. Почему не идет куда-то еще?

– Куда? – хмыкнула Марина. – Наша страна нуждается в строителях, учителях, полицейских и дворниках. А в певицах она потребности не испытывает. Нет на сцене вакансий, у нас поп-звезды не стареют и со сцены сходят только в могилу. Трудно молодому пробиться. Надо по-настоящему хотеть. А беда в том, что такая вот «звездочка» пробиваться-то не умеет. И она уже привыкла, что она звезда. Что все с ней носятся, возят