Исключение из правил - Ольга Владимировна Златогорская

Она представила, как глупые рыбки бестолково забьются в мокрых обломках стекла. Острое чувство жалости к беспомощным и никому не нужным рыбкам резануло ее – как будто она уже на самом деле грохнула аквариум. Настя вскочила, швырнула шоколадку в мусорное ведро и срывающимся голосом крикнула:

– Не приходите! Ничего мне от вас не нужно!

В глазах кипели слезы. Настя убежала в спальню – туда гостей не пускали. Кажется, она что-то кричала. В коридор выглядывали дети и педагоги. Настя неслась по интернату как смерч. Захлопнув дверь в комнату, Настя вдруг застыла. У нее не стало эмоций, что-то внутри окончательно перегорело. И Настя решила, что больше не станет плакать. Никогда. Она стиснула зубы. Когда в комнату вбежали воспитатели, на них смотрели сухие и злые глаза.

Потом Настю неожиданно перевели в Москву. Язвительная и быстрая на насмешку, она сразу же показала ребятам, что с ней лучше не связываться. Даже драться почти не пришлось. Один раз Фёдор попробовал ее подразнить «Настя-головастя», но получил по башке учебником физики, который Настя как раз несла в библиотеку. Больше желающих поприкалываться над новенькой не нашлось. Да и не приветствовались насмешки в этом детдоме. Нормальные тут порядки, жить можно.

Настя не стремилась подружиться даже с ровесниками, а уж тем более не жаловала приходящих волонтеров. Наткнувшись на неприветливый взгляд, они предпочитали общаться с другими ребятами. Но вот появилась Марина, и мрачность подопечной от нее отскакивала, как мяч от стенки. Настя хмуро молчала или неохотно бормотала, если не удавалось совсем отмолчаться. Смотрела в потолок, отворачивалась и прочими способами показывала, что находится рядом с кураторшей только потому, что не может уйти. А Марина не обижалась. Она появлялась снова и снова, и каждый раз не с пустыми руками. Недавно принесла смартфон. Сказала: «Я купила себе новый, а старый хочу отдать тебе». Настя подумала, утиль какой-нибудь, а телефон-то хороший. Попользованный, конечно, но очень даже ничего аппаратик.

Насте вдруг стало стыдно: она ведь даже не поблагодарила толком. Сейчас, когда весь мир слетел с катушек, когда она осталась одна – кто пришел на помощь? Марина, которой больше всех надо!

Настя доела мороженое и покрутила в пальцах упаковку.

Марина тут же среагировала:

– В дверце пакетик, сунь туда. Потом выбросим.

Настя убрала мусор, вздохнула и сказала:

– Спасибо.

– Да не за что, – еле заметно улыбнулась Марина.

– Не за мороженое… То есть за мороженое тоже, конечно. За то, что везете меня к Тохе. И за телефон. И вообще… за всё.

Марина рассеянно кивнула:

– Пожалуйста…

А Настя вдруг разозлилась на себя. За то, что начала раскисать. За то, что броня, за которую она пообещала никогда больше не пускать ни одного взрослого, дала трещину.

«Соберись, тряпка! – сказала она себе. – Это всего лишь волонтер. Забыла, кто это такие?»

В большом интернате волонтеров было много. Приходили и от фондов, и от каких-то организаций, и частным образом. Насте они нравились. А что: приходят, подарки дарят. Сами веселые. То кукольный театр показывают, то на экскурсию свозят. Улыбаются, шутят, угощают конфетами. Правда, люди приходят все время разные, и Настя не помнила их имен. Но какая разница? Главное, что в однообразном интернатском быте наступали хоть какие-то просветы. Не занятия по программе, а просто общение с живыми людьми из мира за забором. Интернатских за забор выпускали только с родственниками – тех, у кого они были.

А потом однажды Настя услышала, как старшие девчонки переговариваются.

– Опять понаехали эти клоуны… – сквозь зубы процедила одна.

– Да уж, малышам конфетки суют, а те рот раззявили и хавают. Типа добрые тети пришли, – поддержала другая.

– Фу, противно смотреть! Мы для них как зверушки в зоопарке.

– Ага. Поигрались и поехали по домам, довольные. Гражданский долг выполнили, сироток навестили.

– Домой-то к себе никто не берет.

– Это точно. Кому нужны дебилы из интерната? Мы же тут все социальный мусор.

– Ага. Ты конфеты у них взяла?

– Да в гробу я видала их конфеты! Лучше бы они покурить привезли.

Девчонки заржали и ушли. Настя ничего не поняла. Сама она ни за что на свете не променяла бы конфеты на курево. Конфеты вкусные, а сигареты – гадость. Да и вообще, чего старшие девчонки взъелись на волонтеров? Разве они должны хотеть брать кого-то к себе домой? Они ведь гости.

Настя быстро забыла этот разговор. Вспомнила уже после перевода, когда к ней прикрепили Марину.

В этом детдоме кураторы приходили надолго. Еще при Марье не пускали «одноразовых», и Дмитрий Петрович эту традицию сохранил. Он сказал: «Я за серьезные отношения». Взрослые какое-то время общались с несколькими ребятами, а потом закреплялись за кем-то одним. Помогали подшефному выбирать одежду, привозили гигиенические средства, покупали сим-карты для телефонов и пополняли на них счета. Иногда приглашали к себе домой. Но никогда речь не шла о том, чтобы куратор взял к себе ребенка насовсем. Теперь Настя понимала, о чем тогда говорили девчонки. И думала: как это устроено? Как можно приехать на один день, «подружить» с сиротой, а потом оставить ее в детдоме и спокойно поехать домой? Что должно быть в голове у человека, который так делает?

«Одноразовых» гостей из интерната презирать получалось легко. А с Мариной выходило как-то странно. Вроде и не опекун, и не родственник – а помогает тогда, когда помощь больше всего нужна. Значит, Настя для нее не как зверушка в зоопарке?

Окончательно запутавшись, Настя хмуро смотрела перед собой. Мимо пролетел указатель: «Васильевск».

– Подъезжаем, – сказала Марина. – Сама позвонишь или мне его набрать?

Настя возмущенно фыркнула и вытащила из кармана телефон.

Антон

С самого утра день был серым: небо закрывали плотные облака. Завтракать не хотелось, я даже чай не допил. Пошатался по пустой квартире, посидел за компом. Листал какие-то паблики, смотрел картинки. Вроде бы смешные – но не смешные. К обеду все-таки захотелось есть. Я погрел суп, похлебал, не особо разбирая, какой он на вкус. Запил чаем, оставшимся с утра. Сгрузил посуду в мойку и завалился с планшетом на диван. Хотелось какого-то разнообразия. Яркой картинки, бурной жизни. Еще хорошо, чтобы все взрывалось и горело. Тогда бы на некоторое время становилось не так уныло.

Я выбрал фильм, запустил, переждал рекламу… И услышал, как проворачивается ключ в замке. Если бы мама внезапно отпросилась с работы, она бы позвонила. Значит, это отец.

Вскочив, я мгновенно закрыл все запущенные программы и сунул планшет на