Исключение из правил - Ольга Владимировна Златогорская

Директор кивнул:

– Ага. Почти все. Это очень хорошо, я бы не хотел показывать его снова. Это не то кино, которое приятно посмотреть. В этой связи я хотел бы сказать две вещи. Первая: когда у вас что-то случилось, не молчите. Подойдите к воспитателям. Если не хотите откровенничать с ними, попросите направление к психологу. Вы всегда можете поговорить лично со мной. У вас есть кураторы, в конце концов. Всегда помните: вы не одни.

Настя мысленно усмехнулась. Ни с кем из перечисленных людей она говорить бы не стала. Да и кто станет ее слушать? Это ведь не несчастная любовь и не айфончик, который хочешь получить в подарок…

Директор помолчал и заговорил мягче:

– Второе, что я хотел сказать. Помните, что Анна Каренина, когда прыгнула под поезд, передумала. Но было поздно. Большинство самоубийц жалеют о содеянном, когда исправить уже ничего нельзя. Не забывайте, что исправить можно всё – пока вы живы.

Настя чуть не рассмеялась и быстро закашлялась. Умный какой! Давай исправь. Верни мне Тоху.

А директор вздохнул и закончил:

– И последнее. В связи с произошедшим у нас наверняка будут новые проверки, скорее всего, пришлют какую-то анкету или придут люди с вами беседовать. Будьте разумны, отнеситесь к этому серьезно. Я знаю ваш нездоровый юмор, особенно в анонимных анкетах. Пожалуйста, пишите то, что вы на самом деле думаете, а не то, что, по-вашему, «прикольно». Договорились?

Народ зашумел, что «договорились, ясное дело». Директора любили, особенно «старички», заставшие Марью.

Директор ушел, старшие ребята остались смотреть какой-то сериал. Настя засела в библиотеке, вытащила из кармана телефон и в два счета нашла статью о недавнем самоубийстве. Две девочки четырнадцати лет вошли в шестнадцатиэтажный дом, на пятнадцатом этаже открыли в коридоре окно, вылезли на подоконник и, взявшись за руки, вместе прыгнули вниз. Никаких записок они не оставили. В статье были фотографии дома, места падения и самих девчонок. Настя всмотрелась в лица.

Девчонки как девчонки, вроде Катьки с Олесей. Обычная, совершенно незапоминающаяся внешность. Яркая косметика, короткие платья в обтяжку и ничего не выражающие глаза.

Настя промотала статью до конца. Завершало ее мнение какого-то врача. Он рассуждал о том, что современные дети живут в виртуальном мире и, дескать, думают, что жизнь можно будет перезагрузить и начать сначала, что смерть – не навсегда. И что во всем виноваты компьютерные игры и Интернет. Игры – тем, что приучают к виртуальности, а Интернет – пропагандирует самоубийства. Поэтому детей надо ограничивать и контролировать. А лучше им вообще запретить компьютеры и гаджеты.

Настя только головой покачала. Вот же дурак, а еще доктор.

Ниже шли комментарии. Многие писали: «Ужас!», «Дети совсем бесконтрольные!», «Правильно, давно пора все запретить!». Удивительно, что все эти комментаторы не понимают главного: люди не убивают себя только потому, что это прикольно.

Люди убивают себя потому, что не могут дальше жить.

Настя закрыла глаза и представила, как она становится на подоконник и смотрит вниз. Еще шаг – и все закончится. Не будет больше тумана в голове, тоски и отчаяния. Не будет головоломных размышлений о том, что случилось. Не будет ни-че-го.

И от этого «ничего» тело скрутил такой ужас, что она даже мысленно не смогла сделать этот шаг вперед. Глаза сами собой открылись, Настя глубоко вдохнула и разжала пальцы: оказывается, она вцепилась в подлокотник кресла.

В самые черные моменты своей жизни Настя не помышляла о самоубийстве. Как бы ни было плохо, ей просто в голову не приходило, что можно просто все это закончить.

Когда боль становилась слишком сильной, ее накрывала темнота – и мир отступал. Это было похоже на отдых, после которого жизнь продолжалась. Как обморок или сон. Но ей никогда не хотелось сделать так, чтобы эта темнота осталась навсегда. Пока еще она дальше жить могла. И значит – будет.

Но вот фотографии двух девчонок, и они ушли во тьму навсегда. Что случилось в их жизни такого, что толкнуло в окно пятнадцатого этажа?

Настя еще раз просмотрела статью. Причины не найдены. В классе никто не травил, отношения с родителями нормальные, несчастной любви не было. Тогда в чем дело?

Настя просмотрела еще несколько статей на эту тему. Мнения всех экспертов совпадали: «Интернет», «игры», «сейчас такие дети». Настя уже не удивлялась: она поняла, что разбираться в том, что случилось, никто не будет. Есть удобная версия, и она всех устраивает.

Через несколько дней разговоры о самоубийстве утихли. Так прошла неделя. А во вторник приехала эта. Катерина разыскала Настю во дворе за спортплощадкой и радостно объявила:

– Анастасия, к тебе куратор.

Настя отвернулась. Приехала – пусть сама сюда и топает. Настя к ней мчаться не собиралась. А еще лучше – пусть проваливает к себе домой. С ней и в хорошие-то дни общаться непросто, а сейчас выдерживать ее натиск и вовсе нечем.

Этой что, она явилась на площадку. Устроилась на скамейке напротив. Обычно энергичная, резкая и очень подвижная, она не могла и трех минут посидеть спокойно. Сразу начинала расспрашивать: что думаешь о жизни, решила ли, куда поступать, что читала… При этом качала ногой, размашисто жестикулировала и, продвигая свою точку зрения, сильно наклонялась вперед, словно хотела запихнуть в Настю свою правоту. Но сейчас эта молча и неподвижно смотрела на Настю. А потом тихо сказала:

– Воспитатели предупредили меня, что у тебя что-то случилось и ты не хочешь об этом говорить. Но, Настя, девочка моя, пойми: если ты не расскажешь, тебе никто не сможет помочь.

– Мне и так никто не сможет помочь, – вырвалось у Насти. – На наркотики меня уже проверяли, спасибо. Теперь в психушку потащат.

Эта снова помолчала. А потом решительно ответила:

– Обещаю тебе: все, что ты мне расскажешь, останется между нами. Даже если ты действительно принимала наркотики или я не знаю что. Если ты не захочешь, я никому ничего не скажу. Клянусь.

И в этом «клянусь» не было никакой фальши или рисовки, а только спокойное и твердое обещание.

Настя впервые посмотрела на кураторшу как на человека.

Выслушает? Поверит?

Ладно, хуже все равно уже не будет.

– Окей, – медленно произнесла Настя. – Слушайте.

Она рассказала свою историю – спокойно и ровно, как изложение по литературе. На эмоции уже не осталось сил. Где-то внутри метался огонек паники: сейчас эта скажет, что она спятила. Но, в конце концов, не все ли равно теперь?

Марина Викторовна помолчала и задумчиво переспросила:

– Значит, ты дружила с мальчиком, а теперь он