Картина мира в русской народной традиции - Афанасий Прокопьевич Щапов

восхождения Солнца, так же как древние халдеи, по свидетельству Диодора Сицилийского, наблюдали восхождение и захождение звезд в высоком храме, построенном Семирамидою в честь Ваала (Юпитера). Впоследствии, с XVI века, сведения о 12 созвездиях Зодиака сообщались русским грамматикам и в переводных с латинского или греческого языка астрономиях. Так, например, в предисловии к астрономии, которое помещалось обыкновенно в словарях и азбуковниках и нередко попадается в сборниках XVII века, сама астрономия представляется говорящею о 12 знаках Зодиака: «Овен мой хребтом на полнощь, главою же на восток, к солнцу восходит и Лев, да восходит и заходит обращался: Стрелец же восходит право и заходит стремглав, яко низверженный, и прочая по чину своего устава»[135]. В отреченной книге под заглавием «Громник дванадесятим месяцам, събрано Ираклием царем от звездозакония», так исчисляются 12 знаков Зодиака: «Март, животно глаголемое Овен… Апрель Юнец… Май Близнецы… Рак Июнь… Лев Июль… Дева Август… Сентябрь Ярем… Скорпион (октябрь)… Стрелец Ноембрий… Козрог Декабрь… Водолей Януарь… Февраль Рыбы…»[136] Заимствовав с Востока все эти названия 12 знаков Зодиака, предки наши, разумеется, не имели точного и отчетливого понятия об их астрономическом значении, так же как и теперь простой народ не имеет об них никаких сведений.

Кроме общих астрономических преданий Востока, сообщавшихся Древней Руси и посредством западных, латинских переводных книг, Византия сообщила русским грамотникам несколько особенных, своеобразных воззрений на звездное небо. Во-первых, своим учением о небесных духах и, в частности, об ангелах солнца, луны, звезд, – она укоренила в них астрально-теологический взгляд на небо. Отсюда возникли эти библейски-богословские пословицы нашего народа: «Небеса поведают славу Господню. Небо – риза Господня, небеса – престол его, земля – подножие. Небо – терем Божий, звезды окна, из которых вылетают ангелы»[137] и т. п. Отсюда проникло в народ, посредством византийских апокрифов, представление об астральных ангелах, например, дикое представление о том, как будто бы 300 ангелов солнце воротят, или доселе существующее крестьянское поверье, будто ангелы утром зажигают звезды, а вечером гасят, и т. п. Сюда же относится следующее болгарское сказание: «Вопрос: как поют петухи в ночи? Ответ: когда возьмут ангелы солнце от престола Господня и понесут на восток, а херувимы ударят в крылья свои, того ради на земле всякая птица потрепещет! Тогда и петух миру проповедует». В византийско-русской беседе Панагиота с Азимитом любопытно следующее баснословие о солнце: «Истекает солнце своим хождением, как повелено ему от Бога, и, когда исходит, блистает своими лучами. И тотчас же огненные грипсоси, птицы небесные, нарицаемые финиксы и халедры, пролетают перед солнцем, и окупают свои крылья по двести раз в окиянской воде и кропят крыльями на солнце, да не попалит оно лучами весь мир. И сгорают у тех птиц перья от огня солнечного, и становятся голы, будто ощипанные. А когда зайдет солнце, купаются те птицы в окиянской великой реке и обновляются, и опять пернатеют крылья их. Того ради и петел пророком именуется, имеет под своими крыльями знамение на пере, и, когда пойдет солнце от запада к востоку, тогда паскорбнет у петела то перо; а когда уготовится солнце к исхождению, тогда почует петел, и открыв голову, пробуждает, и, давая знать тем птицам, плещет крыльями своими проповедуя миру воскресение»[138]. Это восточновизантийское сказание вполне согласовалось с русским народным поверьем о петухе как священной птице Солнца. Из других византийских источников, особенно имела влияние на миросозерцание народных грамотников апокрифическая «Беседа трех святителей». Так как, по многочисленности редакций, она часто дополнялась извлечениями из разных источников, то в ней к церковно-византийским созерцаниям примешивались и воззрения западные, например, извлечения из Луцидариуса. Такого рода вопросы и ответы о небесных светилах в ней рассеяны: «Василий рече: отчего солнце сотворено бысть? Иван р.: от выспренния ризы Господни. В. р.: отчего луна сотворена быть? И. р.: от аера и от воздуха и от престола Господня. Вопрос: что есть мера от востока до запада? Толк: солнце и луна и звезды. В.: Коль велицы планеты? Т.: философи нам поведают, еже луна столь широка, яко всю землю, кроме рек и морей, покрыет; а солнце величеством вдвое, а планеты якоже луна. В.: Како нам мнится, яко звезды мали суть? Т.: Сия есть тварь земная высота, яко аще бы стояло солнце так высоко, что и звезды, и нам бы також виделось, что и звезды. В.: Ныне повеждь о луне. Т.: Луна есть меньшая планета и течет нижеи всех к земле, того (ради) судится по ней весь мир»[139].

Ангел, свивающий небо. Икона

С XVI века, в отпор византийским источникам, стали проникать к нам миросозерцательные произведения латинского Запада. Только и тут высказались во всей ясности главные недостатки наших предков: крайне ограниченный умственный кругозор, невежество и бестактность в выборе книг. Вместо того чтобы усваивать гениальные астрономические творения Коперника, Галилея. Кеплера. Ньютона, наши грамотники брали у латинского Запада старые, полные суеверий и заблуждений религиозно-миросозерцательные сочинения. Одно только то хорошо, что с XVI века по крайней мере стали обращаться за книгами к Западу. Как ни узок и ни темен тоже был кругозор мировоззрения в этих западнолатинских, схоластико-богословских космологических сочинениях, все же они нарушали по крайней мере мутное, темное, безжизненное и пустое однообразие восточно-византийского миросозерцания. Они возбуждали в любознательных грамотных поколениях потребность хоть какого-нибудь естествознания, и если не сообщали истинного естествознания, зато хоть завлекали любознательных грамотников в совершенно новую и необъятную сферу знания, в область природы и естествознания. Хотя церковь относила к списку отреченных книг переводные космологические произведения латинского Запада, однако ж они с жаждой усвоялись любознательными грамотными людьми. Так, в XVI в. переведен был на русский язык каким-то Георгием, вероятно, Токмачевым, псковским наместником, теологико-космологический диалог, известный под именем Луцидариуса. Прототипом этой народной западной книги был Elucidarium sive dialogus de summa totius chrisitanae theologiae, который приписывается Ансельму Кентерберийскому, Гонорию Отенскому и другим (Guilleaume de Coventry, Lanfranc)[140]. Впрочем, излишние богословские толкования мало-помалу были выброшены из Луцидариуса, и он, после разных дополнений и переделок, стал главным образом диалогом о мире, о небе, о звездах и планетах, и проч., сохранив только общий физико-теологический оттенок. В таком виде Луцидариус переведен был на русский язык. Как произведение латинского Запада, и притом не чисто богословского, а космологического содержания, он с самого появления у нас подвергся нападкам со стороны церковных писателей. Особенно Максим Грек сильно вооружился против Луцидариуса в своем «послании к некоему мужу поучительном на обеты