По зову сердца - Петр Григорьевич Куракин

— Воевать тоже уметь надо. А ты вот свою корму под пули подставляешь, а она у тебя не бронированная! Пуля, она дура, она не разбирает. А с кулаками против пулеметов тоже не попрешь. Они, эти «временные», на провокацию хотят нас взять. Хотят кровь пустить и революцию нашу в этой крови потопить. Но не дождутся. — И матрос снова погрозил своим увесистым кулаком.

— Понимаю, — сказал Артем. — Но пока-то мы свои кулаки грызем...

— Не то ты, гегемон, говоришь. Зря приуныл. Раз ты рабочий — гегемон революции, то должен при всех случаях нос кверху держать и верить должен, что наша революция скоро победит.

За каменной колоннадой матрос был красноречив. Он был не прочь и дальше поговорить с понравившимся ему рабочим парнем, который, невзирая на смертельную опасность, спас знамя своего завода. Артем слушал матроса и улыбался. Ему тоже по душе пришелся этот матрос, уверенный в своих силах, уверенный в победе революции.

Но нельзя же бесконечно стоять под прикрытием. Матрос и Артем понимали это и, не сговариваясь, обошли кругом Гостиный двор, вышли к зданию Городской думы и, пригибаясь при каждом звуке выстрела, быстро перебежали Невский проспект.

— Не кланяйся, не кланяйся! — кричал на Артема матрос, а сам, приседая, а кое-где и ползком, пересекал проспект. И, как бы в оправдание своего поведения, проговорил:

— Будем сохранять себя для нашей революции или, как сказал товарищ Ленин: «Для социалистической революции». Это я к тому тебе говорю, что ты, наверно, подумал: «Вот, мол, боевой с виду матрос, а отступает, мостовую брюхом вытирает».

— Ничего, это мне понятно, — ответил Артем. — Для них, гадов, сегодняшний день — что для Николашки девятое января. Не простим мы им этого. Они своей шкурой за это ответят.

— Ишь ты... И в самом деле гегемон, — с ноткой восхищения в голосе сказал матрос. — Если так, то отдаю себя в твое распоряжение. Давай знакомиться, браток. Иван Постойко, матрос первой статьи с крейсера «Аврора».

— Как? — удивленно спросил Артем.

— Фамилия у меня такая: По-стой-ко. Понял? Ну, а тебя как кличут?

— Артем Клевцов, с Металлического завода, — с гордостью проговорил Артем.

Матрос крепко пожал протянутую Артемом руку.

— Слышь, гегемон, передай своим заводским большевикам, что хватит баланду травить. Хватит мирных демонстраций. Матрос первой статьи Иван Постойко голосует за винтовку. Понял?

Матрос вразвалку, подметая клешем пыль, пошел через Марсово поле. Артему не хотелось, чтобы это знакомство так быстро оборвалось, и он громко крикнул матросу:

— Эй, первая статья... Может, встретимся?..

— Это можно, — остановился матрос. — Куда прийти-то?

— На Выборгскую, на Металлический завод.

— Заметано, — ответил матрос.

Артем шел и думал. Что же с ним произошло? Ему показалось, что за сегодняшний день он стал намного старше.

«Нет, хватит быть сбоку припека», — подумал Артем. — Хватит... Пора вступать в партию. Буду говорить с отцом».

* * *

Третий день отец не приходил домой. Лапшин и Щербатов тоже не появлялись на заводе. После работы Артем медленно шел по набережной. На плоту он увидел сидящего с удочкой Лапшина. Артем пошел на плот и остановился рядом с Лапшиным.

— Садись, — предложил старик. — У меня с собой вон что прихвачено.

Он вынул из кармана аккуратно завернутый в бумагу узелок. В нем оказалась суровая нитка со свинцовым грузилом и крючками. Лапшин насадил несколько червей на крючок, размотал нитку, раскрутил грузило — и донка, взлетев, со свистом упала метрах в двадцати. Вздохнув, Лапшин намотал конец нитки на палец, близоруко вглядываясь в воду.

Артем неожиданно рассмеялся. Лапшин, покосившись на него, спросил:

— Ты чего?

— Да так просто. Больно у всех рыбаков вид важный.

— Старуха у меня совсем плоха, — тихо сказал Лапшин. — Денег не хватает, на рынке цены — сам знаешь, и продавать больше нечего. А тут за час на уху сварганю.

Рыбаки, дежурившие над удочками, всегда казались Артему бездельниками, и только. Тоскливые слова Лапшина, который словно оправдывался в чем-то, заставили Артема жестоко выругать себя. Лапшин, подергав нитку, сказал:

— А к тому ж и поговорить с тобой можем. Ты, я слышал, в партию хочешь? А?

— Да, — ответил Артем.

— Батька твой прав. Рановато, брат. Вот я к тебе все приглядываюсь — вроде бы свой парень. Ну, совсем свой. И грамотный, станок нутром чувствуешь, а без этого нутра рабочего человека нет. — Он помолчал, подергал леску — не клюнуло ли? — Вот был у тебя дружок Сенька. Думаешь, не знал я его? Знал. Огонь парень был и сгорел, как огонь. А ты больно угрюмый. К чему я это все говорю, спросишь? Да к тому, что ты где-то еще около дела ходишь. Не замечаю я в тебе большого огня. Словно все присматриваешься к жизни.

— А разве это плохо — присматриваться?

— Нет, ты гляди, внимательно гляди, только не со стороны.

Артем вспыхнул:

— Так вы думаете, я со стороны гляжу? Ну пусть я сделал мало, а все равно... — Он встал и, отряхнув брюки, горячо сказал Лапшину: — А все равно, какой есть, такой и есть. Надо будет, что угодно сделаю, не побоюсь... — Поняв, что погорячился, добавил со скрытой обидой: — А вы мне не доверяете. Что я не вижу, что ли? Спросил тогда, где товарищ Лосев, и то не ответили.

— Да убили его... на Невском.

Чем-то острым, точно иголкой, кольнуло в сердце Артема.

— Как убили? — спросил он.

— А вот так, как и многих. Для революции, Артем, и жизни жалеть нельзя. Ты это знаешь?

— Знаю, — буркнул Артем.

— Ну, раз знаешь, то держи! — Лапшин начал быстро выбирать шнур, и у его ног затрепыхался глазастый окунь. Лапшин, снимая его с крючка, приговаривал: — Вот так, голубчик, давай-ка сюда, давай.

Пошел клев. Замелькали в воздухе окуньки. И будто только окуньками заполнилось все время Лапшина. Но это было не так. Свернув вдруг всю свою снасть, забрав донку у Артема — у того почему-то совершенно не клевало, — Лапшин сказал:

— Пойми ты, что революция — это, брат, такое дело, что забирает человека полностью. Раз надо, — значит, всё! Делай!.. Поезжай!.. Иди на схватку с врагом!..