По зову сердца - Петр Григорьевич Куракин

Лосев и Артем шли по небольшому коридору, мимо фигур из сандалового дерева. Стены и потолок были отделаны резным дубом.

— Смотри, какие мастера все это сработали, — сказал Лосев. — Ведь красиво, замечательно...

Артем думал о том, какие же «новости» ему подготовил Лосев.

Вошли в большую, наполненную людьми комнату. Все здесь было в движении. Кто-то вносил тючки с литературой, пачки с листовками, газеты. Другие все это раздавали людям, которые, нагрузившись литературой, спрятав листовки, сразу же исчезали. Много было вооруженных солдат, матросов, вооружены были, как правило, и рабочие.

Подойдя к одному из небольших столиков, возле которого шла раздача литературы, Лосев показал Артему на рослого человека в сером толстом свитере и валенках.

— Ну что, узнаешь? — спросил он у Артема.

Что-то дрогнуло в Артеме. «Кто это? Не может того быть. Неужели отец?»

Но вот этот большерукий сильный человек повернул к ним голову, посмотрел сперва на Лосева, затем на Артема и спросил:

— Он?

— Он, — ответил Лосев и улыбнулся.

— Так вырос! — воскликнул Клевцов-старший. — Толково! А ну, товарищи, дайте с сыном поздороваться, — сказал он столпившимся вокруг стола. — Давненько мы с ним не виделись, давненько... Проживал я в местах не столь уж близких.

Все рассмеялись. Клевцов-отец протянул руку Артему, притянул к себе, похлопал по спине.

— Ну ладно, дело такое, что заниматься нежностями некогда. Ты где? В солдатах? Это ваш полк собираются погнать на фронт? Ну, значит, ребята там стоящие; если их хотят убрать из революционного Питера, — значит, там настроение правильное. А не подбросить ли им литературки? — спросил он у Лосева.

— Конечно, подбросить.

— Вот Артем и снесет.

Посмотрев на часы, старший Клевцов заторопился.

— Займись тут, — сказал он Лосеву, — а мне надо идти. Сам знаешь куда... Получай литературу, Артем, и в полк, к Зимину, он скажет, что надо делать. Увидимся с тобой, поговорим. Не горюй, — добавил отец, увидев, что Артем огорчен очень скорым расставанием. — Ну, вот освобожусь — и поговорим вдоволь. Давай руку!

Дела, действительно, было по горло. И отец и сын занимались одним и тем же делом. Все время они чувствовали друг друга рядом, совсем близко — ближе невозможно.

6. Красная гвардия

Артем и Сеня выполняли самые разнообразные поручения большевистской организации. Артем редко виделся с отцом, занятым большой работой в военной организации партии, в так называемой «военке». Не часто он виделся и с Лосевым и Зиминым, но задания получал почти ежедневно. Он уже знал дорогу в Петроградский комитет, его уже знали: был старый Клевцов, сейчас появился еще и молодой Клевцов. «Это можно поручить молодому Клевцову», — говорили о нем в Комитете.

Так вышло, что Артему поручили, невзирая на его молодость, ответственнейшее дело. Казалось, все, что происходило с ним до этого — работа на заводе, затем возвращение в полк, — было только проверкой сил, дисциплинированности, готовности.

Питерские большевики знали, что предстоят еще большие революционные бои, и готовились к ним. Временному правительству не доверяли, — оно все более и более явно становилось на сторону контрреволюции. Царя сбросили, надо было сбросить власть буржуазии, надо было установить власть рабочего класса. Для того чтобы победить в приближающихся революционных боях, нужно было ковать железную гвардию рабочего класса, вооружить ее, научить военному делу.

— В полку справятся и без тебя, — сказал Лосев Артему. — Придется тебе снова уходить из полка.

— А как я уйду, ведь я солдат, сочтут дезертиром. Да и долго ли я был в полку?

— Если нужно для дела, пусть тебя считают кем угодно. Долго ли ты был в полку? Ровно столько, сколько было надо для партии, революции. Понятно? А сейчас партия нашла для тебя более важное дело. И так будет всегда: куда только понадобится, туда тебя и пошлют, так что не очень-то распаковывай чемоданы. Много у тебя чемоданов?

Артем рассмеялся.

— Нет у меня чемоданов. Ни одного...

— Вот как? Хорошо! А мебели у тебя много?

— Нет у меня мебели!..

— Еще лучше. А есть заводы, фабрики, поместья, с которыми было бы жаль расстаться? — шутил Лосев.

— И этого нет.

— Вот и преотлично. А дезертиром тебя не сочтут. Все будет честь по чести. Пройдешь медицинскую комиссию, и тебя освободят. По чистой! Больной ты, слабый человек. Да и молод, по недоразумению попал в воинскую часть.

— Нет, не больной я...

— Кому лучше знать? И я, и батька твой, Клевцов-старший, — с ним все согласовано, и он вполне одобряет — считаем, что ты больной. А раз ты больной, то в полку тебе не место, а место тебе...

Артем насторожился. Очень ему хотелось знать, где же ему место... А Лосев нарочно выдержал изрядную паузу, а затем только сказал:

— А место тебе в Красной гвардии. Будешь помогать обучать рабочих тому, чему сам научился в армии: обращению с оружием, стрельбе и... наступлению. Наступать мы, Артем, скоро будем. Наступать!

Отец действительно был в курсе дела и, когда Артем сказал, что с казармой покончено, шутливо ответил:

— Кто его знает? С этой покончено совсем, но, надеюсь, ты солдатскую службу хорошо знаешь? Ты у нас теперь вроде педагога будешь.

— Все «вроде» да «вроде», — обиделся вдруг Артем. — Лосев говорит: «Вроде офицера», ты: «Вроде педагога»...

— Ладно, не сердись, — улыбнулся отец.

* * *

Итак, Артему поручили новую работу.

Хмурым мартовским утром подошел он к знакомым воротам, предъявил пропуск охраннику и прошел на заводской двор. На минуту защемило сердце, — все ожило в памяти: и первые уроки старика Лапшина, и Шишкастый, и шпик.

Артем вошел в свой цех. Какой-то сейчас Лапшин? Ведь как хитро вел себя старик — никогда бы не подумал, что именно он — один из руководителей заводских большевиков.

Лапшина он увидел издали: тот устанавливал на станке деталь. Когда Артем подошел, старый мастер взглянул на него поверх очков. Лапшин ничуть не изменился — это Артем увидел сразу.

— Здравствуйте, дядя Саша!

— Э, племянничек? Давненько не виделись. Ну, становись и включай станок.

— Я к вам... — опешил Артем.

— На именины звать или как? — хмыкнул старик. — Пускай, пускай станок, я говорю.

Ничего не понимая,