Плавание по Миссури - Джеймс Уиллард Шульц

с юга через высокие и фантастические ворота из песчаника. На западном берегу реки, на вершине высокого хребта, возвышается своеобразное образование из песчаника, названное американскими инженерами, исследовавшими реку, Сфинкс, и если смотреть на него с точки на реке, расположенной где-нибудь к востоку от безымянного ручья, оно, безусловно, имеет поразительное сходство с этим памятником Древнего Египта.

Глядя на это и на окружающие холмы, на обнесённую стеной долину ручья, я почувствовал, что не могу отказаться от прогулки по такому интересному месту. Примерно в миле внизу виднелся поросший лесом остров, от которого к южному берегу тянулась песчаная отмель; пролив доходил до его внешней стороны, и мы высадились всего в нескольких ярдах от рощи. Деревья были редкими, подлесок густым, лужайки перемежались участками высокой травы, которые напоминали лежбища множества оленей. На одном из таких открытых мест была поставлена палатка, и несколькими ударами топора по большому сухому хлопковому дереву были вырублены куски толстой коры, которых хватило бы на несколько дней в качестве топлива. В этом состоит одно из преимуществ стоянки на берегу этой реки: нет необходимости рубить лес. Можно спокойно добраться на веслах до рощи хлопковых деревьев, разбить лагерь, запастись топливом, не беспокоя дичь, тут же рядом. Рыхлую сухую кору хлопкового дерева можно отделить от ствола и спокойно наломать на кусочки подходящего размера для растопки плиты.

Пока я перекусывал, Са-не-то прогулялась по широкой песчаной отмели в верхней части острова и быстро вернулась с сообщением, что она видела медвежий след. Итак, без всяких расспросов я понял, что во время моей прогулки у меня будет компания. Раз так, оставаться здесь было нельзя; если поблизости водятся медведи, она ни за какие богатства страны не осталась бы одна в лагере, поскольку было хорошо известно, что они даже «уводили женщин в свои логова и делали из них рабынь».

Мы отправились в путь, пересекли длинную песчаную косу, соединяющую остров с основным берегом, а затем поднялись по илистому берегу реки к устью безымянного ручья. Здесь в изобилии виднелись следы дичи; горных баранов и чернохвостых оленей, волков и койотов, а также гризли, которые недавно бродили по берегу в поисках дохлой рыбы или другой пищи, выброшенной бурлящими водами. Мы взобрались на крутой берег высотой в двадцать или тридцать футов и остановились на краю длинной равнины среди гигантских зарослей шалфея и жирного дерева, некоторые из которых были выше наших голов.

Дальше по течению ручья пасся табун лошадей. Увидев нас, они подняли головы и некоторое время с любопытством смотрели на нас, а затем помчались вверх по узкой долине быстро, как только могли, вспугнув небольшое стадо антилоп, которые тоже бросились врассыпную через равнину к обрывам. Возможно, это были дикие лошади, которые никогда не чувствовали ни прикосновения аркана, ни раскалённого клейма. Здесь, если такое вообще возможно, на обширной территории бесплодных земель, лежащих между Миссури и Йеллоустоуном, все еще должны были жить эти неприрученные потомки скакунов испанских конкистадоров.

Однажды, путешествуя с мистером Джозефом Киппом от нашей фактории на Миссури до почтового отделения на Плоских Ивах, мы увидели табун этих диких лошадей. Кажется, это было осенью 1880 года. Мы пересекли Кривой ручей и, поднявшись на вершину высокого, поросшего соснами холма, остановились, чтобы дать отдых лошадям и осмотреть местность. Мы знали, что тут могут быть военные отряды сиу, ассинибойнов, Ворон и шайенов, и не собирались встречаться ни с кем из них, если бы могли этого избежать. Местность там была очень изрезанная. Высокие холмы, длинные горные хребты, глубокие ложбины со всех сторон, с проблесками жухлой травы и полыни на ровных местах, простирающихся на неисчислимые мили до самого горизонта. Далеко к северу от нас, за темными обрывами Миссури, возвышались Малые Скалистые горы и их поросшая соснами вершина, Волосатая Шапка. К западу от них виднелись плоские вершины гор Медвежьей Лапы. К югу, совсем рядом, виднелся Чёрный холм – тёмный, высокий, отвесный конус вулканической породы, а ещё дальше – зеленые склоны и голые вершины Заснеженного хребта.

Пока мы сидели там, курили и рассматривали бескрайние равнины, горы и суровую местность, табун диких лошадей, числом в сотню голов или больше, промчался по долине Кривого ручья, взобрался на гребень холма неподалеку от нас и устремился к реке Устричных Раковин. Некоторые из них были гнедыми, другие – черными, но было и немалое количество серых и тёмных.

Их чрезвычайно длинные и пышные гривы и хвосты развевались на ветру. Они были упитанные, с гладкой шерстью, и, судя по тому, как они выгибали шеи и гарцевали, в них был величественный и непобедимый дух, который я, например, не стал бы и пытаться покорить. Несколько волков, потревоженных во сне, возможно, стуком лошадиных копыт, подбежали к краю холма напротив нас и с вожделением посмотрели на них; похоже, они предпочитают мясо лошади любому другому. Всего через несколько мгновений после того, как табун пробежал мимо нас, оттуда же, откуда и они, появилось большое стадо бизонов.

– Поблизости нет лагерей индейских охотников, – заметил мой спутник, – так что эти стада, должно быть, были напуганы военным отрядом. Пошли.

Мы шли. Все дальше и дальше, мимо групп холмов и высоких кряжей, по ровным участкам равнины, мимо многочисленных стад бизонов и антилоп, и далеко за полночь прибыли к месту назначения, усталые и голодные. Мы и подумать не могли, что вся та дичь, которую мы видели, вскоре исчезнет, и что широкие равнины, которые мы пересекали, вскоре будут усеяны огромными стадами проклятых овец.

Итак, лошади и антилопы исчезли. В Монтане антилопы охраняются круглый год; тем не менее, если бы я мог подобраться к одному из самцов на расстояние выстрела, я бы убил его. Я уверен, что дичь следует защищать. Я никогда не убью самку – ни оленя, ни вапити, ни любого другого животного. Но когда у меня кончается мясо, я должен добыть первого попавшегося оленя, если смогу прицелиться достаточно точно. Если бы все охотники отказались от охоты на самок, у нас не было бы необходимости охранять дичь. Например, три года назад мой друг убил трех самок. У него не было оправдания этому поступку, так как у нас в лагере было мясо хорошего самца. Так вот, если бы эти три остались живы, то этой весной они и их потомство насчитывали бы около четырнадцати голов.

Мы пересекли равнину, миновав городок луговых собачек, где маленькие зверьки были настолько непугаными, что сидели на своих холмиках в пятнадцати-двадцати ярдах от нас и