Плавание по Миссури - Джеймс Уиллард Шульц

того места, где я стоял, поднимаясь над уровнем горного хребта, возвышалась массивная глыба песчаника, удачно названная из-за своей формы холмом Хижины. Его представляли собой почти вертикальные стены, а вершина имеет форму обычной крыши.

У подножия огромной скалы я обнаружил множество следов толсторогов, старых и свежих, и их лежбища, неглубоко вырытые в песчаной почве. Отсюда открывается прекрасный вид как на Миссури, так и на долину Семерых Черноногих, окружённую скалами из песчаника. В него впадают тысячи ручьёв; ближе к истокам возвышаются над общим уровнем равнины причудливой формы холмы, некоторые из которых покрыты соснами.

А вдали, на юго-западе, можно увидеть Бизоньи горы, , но на последних картах они обозначены как Сосновые холмы.

Отдохнув и с удовольствием покурив, я спустился с южного склона хребта и продолжал путь по неровным холмам и утесам на протяжении мили или больше, вспугнув два небольших стада толсторогов и одно стадо чернохвостых оленей. Затем я пересёк долину ручья и направился к лагерю через перевалы и холмы на той стороне. Первое, на что я наткнулся здесь, был медвежий след, оставленный несколько дней назад, но это было верным доказательством того, что мишка был где-то поблизости, в ущельях. Я оказался в очень труднопроходимой местности, среди оврагов с крутыми, почти вертикальными стенами, когда я наткнулся на стадо из пяти чернохвостых оленей, один из которых был крупным самцом. Они поднялись из-за низкорослых сосен и стояли, уставившись на меня, и я уже поднял ружьё, когда вдруг понял, что если я убью оленя, то мне будет нелегко вытащить его из оврага и перенести четыре мили до лагеря. Так что я не стал стрелять, а вместо этого швырнул в них шляпой и с удовольствием наблюдал, как они скачут вверх по склону. Чернохвостые олени, безусловно, не очень грациозные прыгуны.

Оттуда и до самого лагеря я, к своему большому удивлению, не увидел никакой дичи, только многочисленные следы, и тогда я пожалел, что не подстрелил оленя среди оврагов, потому что у нас кончилось мясо.

И все же, когда я поднял полог палатки, до меня донесся аппетитный запах чего-то, что жарилось в печке, и, выяснилось, что Са-не-то сама немного поохотилась; результатом стали два жирных кролика, разделанных и обжаренных с несколькими хрустящими ломтиками бекона. Она сказала, что, когда я был далеко в горах, три оленя спустились к воде на противоположном берегу реки, а затем вернулись в овраги.

После окончания ужина до захода солнца оставалось еще около часа, поэтому мы с Са-не-то прошли вдоль берега около мили, направляясь к небольшому сухому острову, на котором росло несколько деревьев. Берега и песчаная отмель вокруг были изрезаны овечьими и оленьими тропами, и я был уверен, что скоро мы увидим какую-нибудь дичь. Мы сели в зарослях низкорослых ив, и я дал Са-не-то ружьё, сказав, что теперь ее очередь убить оленя. До этого она стреляла только один раз и уверяла, что наверняка промахнется. В тот раз, о котором идет речь, койот обнюхивал наш дом, когда она была там одна, и она набралась смелости выстрелить в него, после чего животное на предельной скорости убежало вниз по ручью. Неделю спустя мы нашли мертвого койота примерно в полумиле от ранчо.

– Вот, – воскликнула она, – это, должно быть, мой койот; он выглядит точь-в-точь как тот, в которого я стреляла.

Мы сказали ей, что все койоты похожи друг на друга, но, осмотрев тушу, нашли сквозное пулевое отверстие и пришли к выводу, что это она убила животное.

Мы молча просидели в ивняке с полчаса или больше, а затем на берегу появилась одинокая самка чернохвостого оленя. Мы могли видеть только её голову и грудь, когда она смотрела вверх, вниз и туда, откуда пришла. Немного погодя, довольная тем, что все было так, как должно быть, она вышла из зарослей полыни и начала спускаться по берегу к воде, и тут мы увидели, что там было ещё девять, самки и оленята. Са-не-то была взволнована.

– В кого из них стрелять? – спросила она, поднимая ружье и взводя курок.

– Ни в кого, – ответил я. – Разве ты не видишь, что среди них нет самца?

– Да, но я также знаю, что у нас нет мяса. Я попробую подстрелить ближайшего оленёнка.

Это было все, что я мог сделать, чтобы она не выстрелила. Олени подошли к берегу реки чуть выше острова, напились досыта, обнюхали всё вокруг и медленно поднялись на другой берег, исчезнув в зарослях полыни так же незаметно, как и появились. Затем я прочитал Са-не-ту короткую лекцию об охране дичи.

– Самок, – сказал я, – убивать не следует, если только человек не испытывает острой потребности в мясе. Если бы мы умирали с голоду, всё было бы по-другому. Здесь, вдоль реки, много оленей, и, без сомнения, мы добудем оленя сегодня вечером или завтра.

Однако мы никого не увидели, хотя оставались на острове до сумерек, а затем вернулись в лагерь. Ночь была прохладной, и хороший огонь в печке делал палатку очень уютной. Далеко вниз по реке мы услышали гудение приближающейся стаи гусей, а затем их тихое, удовлетворенное гортанное бормотание, когда они садились на отмель неподалеку. Пара сов на соседних деревьях спрашивали друг друга: «Ху? Ху?», а затем где-то на равнине группа волков спела нам серенаду. Есть ли что-нибудь более печальное, чем их низкий и протяжный вой? Можно легко представить, что они скорбят по ушедшим дням – дням бизонов и множества других диких животных, которые были их добычей. Если так, то они не одиноки. Есть и другие – белые, а также индейцы – которые с радостью увидели бы, как города, ранчо и железные дороги исчезают с лица земли, чтобы они могли еще раз побродить по этим равнинам, какими они были до того, как всё это появилось. Никакая роскошь современной цивилизованной жизни не заменит простых радостей тех времён.

– Послушай, – сказала Са-не-то. – Из-за чего этот плеск в реке?

Мы вышли на улицу и в тусклом лунном свете увидели какое-то волнение на середине ручья, плеск и рябь на воде, но того, кто это вызвал.

– О, – заметил я, – это, наверное, бобер или, может быть, выдра, играющая со своими детенышами. Давай вернёмся в палатку, здесь холодно.

Сах-не-то разворошила огонь и подбросила в печь дров. – Да, – задумчиво произнесла она, – это мог быть бобр или выдра, как ты говоришь, но мне кажется, что плеска и шума в воде было больше, чем могло произвести любое из этих животных. Я