Плавание по Миссури - Джеймс Уиллард Шульц

Чуть ниже ручья Скво, на той же стороне, начинается удивительно живописная гряда поросших соснами утесов из песчаника, которые на протяжении восьми-десяти миль обрамляют долину. Когда мы прибыли на остров Шершней, который находится как раз напротив середины их линии, то сошли на берег, чтобы немного осмотреться. Это уже не остров, за исключением периода весеннего паводка, поскольку вся река сместилась к северу, оставив широкую песчаную отмель между ним и южным берегом. Однако на отмели, примерно напротив центра острова, был большой пруд с водой, и, как я и ожидал, мы обнаружили, что его края были покрыты следами обоих видов оленей. Были там также более раздвоенные и фигурные следы горных баранов, которые спускались с утёсов, чтобы утолить жажду.

Прекрасно понимая, что у нас почти закончились передние ноги оленя, по крайней мере, те их части, которые нам хотелось съесть, я предложил пополнить здесь наши запасы и предложили Са-не-то пройтись по острову. Она возразила, сославшись на то, что в зарослях деревьев, вероятно, прячутся два или три гризли. Затем мы прошли по всей длине отмели и, убедившись, что ни один хищный зверь крупнее койота его не пересекал, она решила, что это достаточно безопасно, и вошла в заросли ив и леса. Я поспешил обратно к верхней оконечности острова и спрятался в кустах на берегу возле хорошо заросшего протоптанной тропы, пересекавшей отмель. Прошло пять, десять минут, и вдруг с острова спустилась рыжая лиса и направилась прямо ко мне, время от времени останавливаясь, чтобы оглянуться и прислушаться. Когда она была уже в двадцати футах от меня, я высунулся и крикнул «Бу-у-у!», и она взметнула песок, когда бросилась в укрытие. Время от времени я слышал крики Са-не-то, и вскоре из кустов напротив меня выскочили пять оленей и побежали по той же тропе, что и лиса.

Они также прошли в двадцати футах от кустов, в которых я находился, но так и не заметили меня. Через некоторое время появилась Са-не-то.

– Почему ты его не пристрелил? – спросила она.

– Я не видела никакого «его», – ответил я. – Это были только самки и оленята.

– Ну, – продолжила она, – был еще самец. Я хорошо видела его, и у него были очень большие рога.

Целый час мы пытались подстрелить этого старика, но он был слишком осторожен и каждый раз возвращался в густые заросли ив. Возможно, у него уже был какой-то опыт, он бежал от звука голоса по открытой песчаной отмели. Итак, мы снова оказались в реке, и, он без сомнения, увидел, что мы проплываем мимо, то топнул ногой, повилял хвостом и улегся вздремнуть еще раз.

Всё утро мы бежали на север, преодолев оставшиеся двадцать миль вокруг мыса напротив реки Устричных Раковин. У острова Шершней река снова поворачивает на восток, и, когда поднялся попутный ветер, мы подняли парус и взялись за вёсла. Следующий изгиб под островом с северной стороны называется мыс Подковы, площадь которого составляет около квадратной мили. Когда мы обогнули его с внешней стороны, на берегу показались два белохвостых, и, едва увидев нас, сразу же скрылись в лесу. Мы выбежали на берег и нашли песчаную отмель, всю изрезанную оленьими следами, и, взяв ружьё, я медленно поднялся на берег и прошел немного назад, к утёсам. Однако недалеко, так как густые заросли шиповника были почти непроходимы и возвышались на несколько футов над моей головой. Взобравшись на поваленное бревно, я смог хорошо осмотреть долину. За исключением узкой полосы зеленого леса, окаймлявшей берег, вся равнина представляла собой заросли сгоревших и поваленных деревьев, поросших самыми густыми и высокими кустами шиповника, которые я когда-либо видел. Без сомнения, там водилось много оленей, но забираться в эти заросли ради одного из них я бы в эти заросли не полез.

Утром и вечером, тихо стоя где-нибудь на краю зеленого пояса или на склоне холмов, невозможно было не раздобыть кусочек мяса.

В двух милях ниже мыса находятся пороги Полосатых Утёсов, названные так из-за своеобразной слоистой стены вдоль их южной стороны. Они узкие, глубокие и не особенно быстрые. Пройдя их, мы прошли еще около трех миль и остановились на обед на острове Вапити. Он порос густым лесом, его длина составляет почти милю, а старое русло между ним и северным берегом засыпало песком. Он был слишком большим, чтобы ходить по нему в одиночку, поэтому мы не пытались этого сделать.

На нем было много оленей, о чем свидетельствовали их многочисленные следы на песке. Я видел здесь и другую дичь. Однажды, отправляясь в Бисмарк на пароходе «Хелена», мы наткнулись на большое стадо бизонов напротив острова. Несколько человек, стоявших на низком носу парохода, сделали несколько лассо из сложенных там веревок и попытались накинуть их на головы некоторых животных, мимо которых мы проплывали. Канаты, однако, были такими тяжёлыми, что мы не смогли бы с ними справиться, и, скорее всего, если бы нам и удалось заарканить одного из них, у нас было бы много хлопот, а за веревку пришлось бы платить.

Животные изо всех сил старались уйти с нашего пути, отчаянно ныряли и плыли, но плоскодонная лодка наехала на нескольких из них, по-видимому, не причинив им вреда. Я часто задавался вопросом, почему бизоны упорно переправлялись через эту великую реку, когда пастбища и корма были одинаково хороши как на одном, так и на другом берегу. И, как правило, они выбирали для этого самые неподходящие места, плавали кругами под высокими обрывистыми берегами, пока не тонули, или пытались пересечь зыбучие пески, но только увязали в них. В старые времена, например, во времена Льюиса и Кларка, таким образом ежегодно умирало, должно быть, больше бизонов, чем от стрел всех племён на реке.

Я рассказал Са-не-то о том, как пытался заарканить бизона с носа парохода, и этот случай напомнил ей о том, как её брат имел дело с животными где-то на реке. Вместе с четырьмя другими он отправился в набег на табуны лошадей янктона-сиу. Этот отряд был очень маленьким, и, полагая, что у них меньше шансов быть обнаруженными, они решили двигаться по южному берегу реки, пока не минуют реку Устричных Раковин. Ночь за ночью они продолжали двигаться на восток, каждое утро останавливаясь в лесистых оврагах и строя военную хижину, где можно было спать и готовить