Красный. Пепел - Максим Александров

Город затихал. Где-то далеко, на посаде, лаяла собака — одиноко, безответно. Перекликались ночные сторожа: «Слу-у-шай!» — «Слу-у-шаю!» — и голоса их, протяжные, низкие, плыли над городом, как далёкий колокольный звон. Ветер, вернувшийся под вечер, снова трепал ставни, но уже без дневной злости — мягко, по-домашнему, словно укладывал город спать.

Рядом шагал Корней. Он работал вместе со всеми — таскал брёвна, подносил воду, — и теперь, уставший, но довольный, шёл рядом с князем. Он был из тех людей, которые не говорят без нужды, но если говорят — то по делу.

— Знаешь, княже, — сказал он негромко, — я ведь сначала думал: чего ты на стены полез? Древоделы сами справятся. А теперь вижу — ты не за тем пошёл. Ты пошёл, чтоб Тихон тебя увидел. Чтоб мужики увидели. Чтоб знали: князь рядом. Князь не в тереме сидит.

Олег усмехнулся.

— Ты умный, Корней.

— Не умный. Жизнь научила. — Корней помолчал, глядя на тёмную воду Оки. — Я когда мальчишкой был, у нас в Заречье половцы набежали. Князь тогда в городе сидел, дружину не выслал — побоялся. Мы сами отбивались. Трёх мужиков убили, двоих в полон угнали. А князю хоть бы что. С тех пор я князьям не верю.

— А мне?

Корней посмотрел на него долгим взглядом. В сумерках его лицо казалось вырезанным из тёмного дерева — резкие черты, глубокие тени под скулами, крепко сжатые губы.

— Ты другой, Олег Ингваревич. Ты сам в кузне стоишь. Сам на стены лезешь. Сам пашешь. Такому — верю.

Олег ничего не ответил. Он стоял и смотрел на реку, на туман, на тёмную полосу леса за Окой. Где-то там, за этим лесом, за Воронежем, уже стояли монгольские шатры. Где-то там решалась судьба всего, что он видел сейчас.

Год. Может, меньше. Я проиграю. Но те, кто выживет, — запомнят. И пойдут за мной.

Они попрощались у развилки, и Олег направился к детинцу. В тереме было тихо — только свеча потрескивала на столе, да где-то вдалеке, на стене, перекликались сторожа. Он сел на лавку, вытянул гудящие ноги и закрыл глаза.

Перед глазами встало лицо Гостомысла — красное, мясистое, с маленькими колючими глазками. «Он за постройки отвечает. Все городские работы — через него». Значит, завтра придётся идти к нему. Или к Юрию. Или к обоим сразу.

Ничего. Прорвёмся.

Глава 6. Свой

Утро висело над Рязанью серой, мелкой моросью. Дождь не прогонял людей с улиц, только прибивал пыль — и город пах иначе: мокрым деревом, нагретой за вчера землёй и чем-то горьковатым, как предчувствие. Ветер с Оки нёс запах мокрой земли, нагретой за день, но ещё не успевшей остыть, и от этого казалось, что весь мир дышит. Олег вышел из терема, вдохнул влажный воздух и направился к брату. Сапоги хлюпали по размокшей бревенчатой мостовой, и капли, срываясь с крыш, падали на плечи, оставляя тёмные пятна на тёмно-синем кафтане.

Юрий сидел в трапезной — завтракал. Перед ним стояла миска с кашей, горшочек мёда и кружка с квасом. Выглядел он усталым — под глазами залегли тени, а на лбу — глубокая складка, которая появлялась только когда он не спал ночами. При виде Олега он отодвинул миску, жестом отпустил слугу и устало потёр переносицу.

— Олег? — он поднял брови, и в голосе его послышалось удивление. — Ты чего в такую рань?

— Дело есть, брат.

Олег сел напротив, не дожидаясь приглашения. Юрий кивнул — мол, говори. Но прежде чем Олег успел открыть рот, Юрий взял ложку, повертел — и не глядя отложил в сторону. Пальцы его на мгновение сжали край стола, потом разжались. Жест был нервным, и Олег понял: брат уже догадывается, о чём пойдёт речь.

— Тихон Ломака говорит, что для ремонта стен нужно разрешение Гостомысла. Ты знаешь об этом?

Юрий поморщился, словно у него заболел зуб. Его пальцы сжали край скатерти, и он несколько мгновений молча смотрел в стол, прежде чем поднять глаза на брата.

— Знаю. Гостомысл — боярин старый, при батюшке ещё в думе сидел. Он за постройки отвечает испокон веку. Таков порядок.

— Порядок, при котором стены гниют десять лет? — сухо заметил Олег. Он подался вперёд, положив локти на стол, и голос его стал тише, но твёрже. — Брат, я не прошу тебя воевать с ним. Я прошу только одного: дай мне право нанимать мастеров напрямую. Без боярского слова. Я не прошу казну — я прошу только твоего имени.

Юрий отодвинул миску, взял кружку с квасом, отпил — медленно, словно собираясь с мыслями. Потом вытер усы тыльной стороной ладони и посмотрел на Олега долгим, тяжёлым взглядом. В этом взгляде читалась усталость, но и что-то ещё — может быть, надежда.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что этот порядок нужно менять. Или хотя бы обойти. — Олег не отводил глаз. — Я знаю, что Гостомысл будет против. Я знаю, что он будет мстить. Но если мы будем ждать, пока он даст разрешение, — стены рухнут раньше, чем враг подойдёт к воротам.

Юрий долго молчал. Он крутил в пальцах край скатерти, и Олег видел, как его пальцы — крепкие, привыкшие к мечу — сжимались и разжимались. В углу, за спиной Юрия, мерно потрескивала свеча — и тишина в горнице была такой плотной, что слышно было, как на посаде кричит петух.

— Я дам грамоту, — сказал он наконец, и голос его был глухим, но твёрдым. — Сегодня же. Но, Олег… — он посмотрел на брата тяжело, с тревогой, и в этом взгляде Олег увидел то, что редко показывал Юрий: страх. Не за себя — за брата. — Гостомысл этого так не оставит. У него люди везде. Он будет мстить.

— Пусть мстит, — спокойно ответил Олег. — Лишь бы не мешал. А если будет мешать — я найду способ остановить его.

Юрий покачал головой, но спорить не стал. Он кликнул писца, велел принести бересту и воск. Олег смотрел, как брат диктует грамоту —