Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

Плешев слушал диалог начальства, когда же прозвучала верная догадка, заметно сник. «Неужели всё так и произойдёт, неужели их поймают? Укажут же тогда эти бандюги на меня, укажут в злобе своей, ох, и не поздоровится тебе, Федот Степанович, ох, и не поздоровится. Дурень ты, Федот Степанович, какой же ты дурень, не узрел в Пестрикове гниду. А ведь знал, что Пестриков гнида, не предполагал, правда, что таким тихим чёртом окажется, так нет, доверился, позарился на дармовщину…»

– Что ты, Федот Степанович, так в лице изменился? Не переживай, поймают и накажут твоих обидчиков. Не в первой полиции беглецов ловить, – видя упавшее настроение Плешева, успокоил его Буравин.

– Да вот, голова что-то побаливает…

– Так иди, приляг, отдохни, сегодня день вроде бы не в запарке.

Как и предполагали Буравин с Решкиным, начальство наверху решило направить усиленные вооружённые наряды на самые дальние прииски, что на речках Хомолхо, Ваче, Ныгрях и особо на реке Жуе и её притоках. Для этого была привлечена и городская полиция. Никто не исключал, что бывшие заключённые с их уголовным прошлым так просто выбираться из тайги не будут, когда вооружены, а на пути золото приисков, которые непременно будут грабить с откровенной алчностью, убивая людей и опорожняя доход промыслов.

Шесть лошадей с седоками и одна навьюченная грузом в полутьме продвигались вдоль речки Вачи. Местами коней направляли вброд через речку в поисках более лёгкого пути без зарослей и крупных камней. Если встречались непроходимые прижимы, шли в долине по лесным дебрям.

– Пора бы присматривать место на ночлег, – предложил Пестриков.

– Вот за ту излучину повернём, там, видать, ключ имеется, по нему вверх и поскребём в сторонку от речки, – ответил Упырь.

На самом деле, за излучиной не оказалось ключа, а была впадина гольца похожая на небольшой каньон и всадники вынуждены были пойти вдоль этого каньона – поджимали сгущающиеся сумерки, а дальнейшее продвижение, рассуждали все, станет скоро невозможным – к началу осени темнеет быстро.

– В ночь сюда никто не сунется, переночуем, а раненько с утречка снимемся, – предложил Упырь.

Пристанище для ночлега искать особо не пришлось, в этом месте выбор был один – только тайга и небо над головой, да и на карте не было знака, который бы указывал на близость какого-либо зимовья, кругом нехоженая глушь.

Вышли на дурнолесье с густыми и высокими зарослями. Развьючили лошадей и привязали их на длинные поводья. На костёр набрать дров не составляло труда – вокруг в достатке сухостой и хворост.

– Подбрось ельнику в огонь, чтоб мошку отогнать, чем ближе к осени, злее твари становятся, – отмахиваясь от назойливых насекомых, предложил Проха Рябому, занимавшемуся разведением костра.

– Только сухое палите, чтоб дыму не было, ни к чему нам привлекаться, – возразил Упырь. – А на мошку, Проха, не обращай внимания, потерпи, к ночи эти кровососы угомонятся. Их днями вообще приморозит.

Поздний стол был накрыт, и все гуртом расселись вокруг него. Упырь деловито налил каждому понемногу спирту, а поскольку воды рядом не было, то и не пришлось обсуждать, разбавлять его или нет.

– За нас, братва! Сегодня день был тяжкий, но фартовый, а стало быть, и промыть не грех!

– Упырь, за тебя, если бы не ты, не видать нам этого золота, – вставил слово Григорий.

– У-у, кто у нас заговорил, братья-молчуны, – с удовлетворением отметил Упырь.

– А что, Гришка прав, за тебя Упырь! – подхватил Рябой.

– За тебя! За тебя! – повторили Пестриков и Проха.

– Ну, коли так, то вы пейте за меня, а я за везение нутро промою, – Упырь чокнулся со всеми и залпом опорожнил свою кружку.

Ночь прошла зябко. Всё же сон под открытым небом, это не в избе. Каждый ёжился, ворочались, время от времени просыпались, натягивали на себя потуже одежду.

Незадолго до рассвета Упырь окончательно озяб и не выдержал, проснулся, встал, сделал несколько взмахов руками, вроде как разминался, и громко воскликнул:

– Бояре, подъём!

Все зашевелились, стали потягиваться, избавляясь от дремоты.

– У-у! Озяб, аж до костей самых, чаю больно горячего хочется. Рома, ты у нас самый местный здесь, сгоняй с котелком до воды, а я тут костерок соображу. Далековато до речки, зато взбодришься, – предложил Упырь.

Пестриков с неохотой взял котелок и прежде чем пойти к руслу, обратился к Упырю:

– Дал бы мне обрез на всякий случай, всё ж калибр крупнее, чем у нагана, а то ведь в барабане всего два патрона.

– Какой базар, – Упырь достал из мешка обрез и несколько патронов. – Держи, служивый, да за зря не пали.

Костёр развели на вчерашнем месте. Из недогоревших тонких веточек сложил Упырь махонький шалашик, подложил под него кусочек бересты, и пламя сразу обволокло веточки. Упырь подбросил ветки крупнее, потом ещё толще, и костёр показал свою силу.

Все сидели и грелись, ожидая возвращения Пестрикова с водой.

– Рябой, сооруди-ка таган, пока Рома шастает, – предложил Упырь. – Как придёт, сразу котелок и определим к месту.

Минут через несколько как Рябой установил над костром таган, неожиданно со стороны русла, куда удалился Пестриков, донёсся ружейный выстрел и послышался странный отголосок.

– Что это? – вскинул голову Рябой. – Никак Рома палит.

– Он чего, очумел? Видать, копытного иль иную живность приметил. Вертанётся, я ему втемяшу по затылку, нашёл время, когда охотой заниматься, шуметь понапрасну! – возмутился Упырь.

– После выстрела я вроде слышал то ли рык, то ли стон. Кто ещё слышал, или мне показалось? – спросил Алексей.

– Да вроде как звуки были… – поддакнул Проха.

– Неужели что стряслось? – насторожился Рябой.

– А чего, тайга глухая. Кто знает, можа Рома с мохнатым хозяином повстречался, – высказал своё предположение Проха.

– Может, и вправду медведь? А ну, Гришка, бери свой ствол, а тебе, Лёха, на наган, да пошли поглянем, что там. Ты, Рябой, с Прохой тут останьтесь, да никуда отсель не отходить, – распорядился Упырь, многозначительно глянув на мешки с золотом.

Пестриков взял в одну руку котелок, в другую обрез и направился в сторону речки. Тропинки не было, и он шёл по примятой вчера лошадьми траве с кое-где сломанными ветками высокого кустарника. Ранние птахи стали просыпаться и более настойчиво оповещали о начале наступившего рассвета.

«Сколько же хапнули с двух приисков, это на шесть человек раздели-ка! Да это ж великое богатство! Ну, Роман Егорович, заживёшь ты теперь не хуже главного управляющего, дай только ноги унести с этих мест. Унесём, отчего не унесём-то! Усадьбу куплю просторную, бабёнку отыщу хозяйственную и стану жить потихоньку, никуда не