Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

Неожиданно лошадь потеряла опору, провалившись в подводную яму. Проха окунулся по грудь в воду. Конь от испуга резко рванул, и седок слетел с седла. Животное громко фыркало, всей силой ринулось из водной западни. Проха же, оказавшись один на один с водной стихией, старался ухватиться за лошадь, но ему это не удалось.

– Хватайся за вторую лошадь! Хватай, Проха! – кричал Упырь.

Проха вцепился в подпругу второй лошади, на которой был груз.

– Всё, держись крепко! Да что ты делаешь, дурак! Не лезь на лошадь! Плыви рядом! – сыпал советами Упырь.

Вдруг к всеобщему огорчению подпруга, за которую вцепился Проха, то ли лопнула, то ли отстегнулась, и Проха вместе с грузом ушёл под воду. Лошади же налегке с храпом и шумно фыркая ноздрями, рванули и через несколько секунд оказались на берегу.

– Твою мать! Золото!! – заорал Упырь.

Проха вынырнул, показались из воды голова и одна рука, из глотки вырвался крик:

– Помогите! Спа… – и снова исчез в воде и больше не появлялся. Только шапка, всплывшая на короткое время, напомнила о своём хозяине. Но и та, проплыв в буруне не более десятка метров, скрылась под водой.

– Эх, Проха, Проха! Бес тебе в ребро! Золото утопил, зараза!! Почти два пуда!! Как чувствовал, самому надо б было подпругу проверить! Э-эх, твою мать! Столь пёрли и в раз, два пуда на дно!

Все с угнетением смотрели на речку, каждый про себя оценивал произошедшую беду, хотя едины были в одном: «Это надо же такому случиться! Какая часть добычи ушла в воду! Она утрачена навсегда. Оставшегося золота немало, но при делёжке на каждого брата уже меньше. Э-эх…»

Упырь смотрел на поверхность бегущей воды, под которой в пяти-шести саженях затонуло золото. Вроде бы и рядом, но попробуй, достань его – холодная бурливая вода, а главное чем и как, а если нырнуть, так сразу вряд ли ухватишь мешок, или следом за Прохой уйдёшь в реку.

Тронулись в путь. Ехали молча. Упырь был подавлен, негодовал, и на малейшее слово, произнесённое кем-либо, реагировал нервно, обрывал, срывал зло.

К вечеру всадники набрели на стойбище якутов. Сизый дымок из чумов Упырь заметил ещё издали.

– Кто-то дымит, – настороженно сказал он. – Двигаем осторожно и не базарим.

Подъехали. Табун оленей пасся рядом со стоянкой якутов. Залаяли собаки. Из чума вышли двое: старый и молодой якуты.

– Привет аборигенам! – пробасил Упырь.

– Здраствуте. Заходи, гость будишь, – ответил старик.

Ездоки спешились, привязали лошадей.

Упырь поручил братьям и Рябому занести в жилище куль с продуктами и мешки с золотом.

– Глаз с мешков, Рябой, не спускай. Понял?

– Да понял, чего не понять-то.

Вошли в чум, оказавшийся внутри просторным.

Старая якутка мельком глянула на гостей и засуетилась, начала подавать еду к столу.

Все увидели, как на коврике появились якутская лепёшка, варёное мясо и вяленая рыба.

Упырь всем налил спирту, развели водой. Никаких тостов никто не произносил, молча выпили и принялись за еду.

– Зачем идёшь? – спросил пожилой якут.

– Геологи мы, – соврал Упырь, смачно прожёвывая кусок мяса.

– Однаха кспидиция, – понимающе закивал старик.

– Да-да, дед, экспедиция.

– Моя сын Стёпка, моя жина, – показал старик на молодого якута и хозяйку чума.

– Чем занимаетесь-то?

– Оленя пасём, зверь, рыба добываем, соболь есть, белка есть. Много белка есть, тайга шибка хороший, – объяснял старый якут и, надкусив кусок мяса, продолжал: – Тайга шибка богатый, золотой камень в речке люди берут.

Захмелевший старик кивнул сыну. Стёпка поднялся и из замусоленной кожаной котомки достал небольшой узелок, передал его в руки отцу.

Старик развязал узелок. К всеобщему удивлению гости увидели золото.

– Люди мясо, рыба просил, камешки мне давай, камешки хорошо менять мука, крупа, соль, шибка хорошо менять перевозки.

– Это тебе дали старатели, а ты его меняешь на продукты в Перевозе? – уточнил Упырь.

– Камешки дают, перевозки меняю, шибка хорошо меняю, – закивал якут.

– А что же сразу мясо и рыбу на продукты не меняешь?

– Однаха камешки луче меняю.

Упырь смотрел на золото, что держал якут в своих морщинистых руках. Рябой тоже не сводил глаз с драгоценного мешочка. Братья же ели молча и только слушали разговор.

Они уже поняли: доверчивость якута скоро избавит его от золота – не уйдёт Упырь без него отсюда. «До чего ж простой и доверчивый этот народ якуты…» – шепнул Гришка Лёшке на ухо.

– А ну, дед, давай ещё по одной накинем, – Упырь снова налил всем спирту и глянул на Рябого. Рябой перехватил взгляд друга, и они чокнулись кружками.

Старик выпил и ещё боле захмелел. Пожилая якутка от спирта не отказывалась, жестом показывала, мол, налейте и ей, и тянулась стукнуться кружкой со всеми. От прильнувшего в её голову дурмана она ещё более раздобрела, непрестанно ублажала гостей, приглашая кушать то, что разложено на столе.

– Огненный вода хороший, шибка хороший, – благодарно говорил старый якут Упырю. – Ты, однаха, хороший человек, плёхо будишь, приходи моя чум.

– Да мы все тут хорошие, – криво улыбнувшись, поддакнул Упырь.

– Старик, а вот давай мы тебе лошадь, а ты нам золото, – предложил Рябой.

– Олень есть, лошадь, однаха, не надо, – ответил якут, завернул мешочек и передал Степке, чтоб вернул на место.

– Ну, как знаешь, – бросил Упырь.

Улеглись поздно. Разморённые теплом и алкоголем хозяева чума впали в сон быстро, за ними уснули и Григорий с Алексеем. Только Упырь и Рябой не спали. Шептались, обдумывали, как поступить с золотом, что показал якут.

– Видал чего, знать, недалеко старатели копаются, вот золото на мясо и рыбу у якутов и меняют, когда им по золотоскупам мотаться, жрать-то надо, – рассудил Рябой.

– Ух, и богатая ж тайга, что ни речка – всюду золото.

– А золотишко-то накопил старик, но ни к чему оно ему, надо б умыкнуть его, – высказался Рябой.

– Я так тоже разумею, надо… – согласился Упырь.

– Чего там цацкаться, забрать и всё. Кому тут в тайге якут пожалуется, медведю, что ли?

– Это факт, некому.

– А будет ерепениться, приколю я его, ей-ей, приколю. – Рябой тронул голенище сапога, за которым торчала рукоятка ножа.

– Ладно, поутру решим, не возьмём силой, так придушим, всё одно старый дед. Тут мысля у меня родилась мутная: три пуда золота плохо делятся на четверых. Смекаешь?

– Упырь, дело говоришь, – горячо подхватил Рябой. – Раз часть золотья утопла, кончим этих братьев, по полторушки пудов, да с заначкой нашей, нам в самый раз и даже с лихвой будет.

– Но не срок ещё, не срок. Как на Читу будем выходить, вот тут в нужный момент их в тайге и положим. Золото