Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

– Глянь, а этот-то дышит, – прошептал Семён.

Данила присел к раненому, потрогал пульс. Пульс прощупывался слабо, но давал знать – человек жив.

– Хм, и в самом деле живой, – подтвердил Данила. – Что ж с ним делать-то будем?

– Ты знаешь, Данила, мы на своём веку порядком нагрешили, пора бы хоть одно доброе дело сотворить – спасти надобно его. Поставим на ноги, кто знает, что за человек, можа, и помощь от него, какая нам будет.

– Весу-то в нём полно, надорваться можно, – с неохотой отозвался Данила.

– Унесём. Живой всё же, не мертвец свинцовый.

– Знать, их было не двое, а более, раз пальбу такую устроили.

– Наверняка до них ещё кого-то положили. Снесём раненого, вернёмся и проверим, – решил Драгун. – Я так разумею: какие есть трупы закопать надобно, не след оставлять в таком виде.

– А нам надо это? – возразил Разумный.

– Надо, Данила, надо. Вороньё ладно, а ежели медведи человечину попробуют, так они после их съедения жизни нам не дадут – будем страх в животе носить.

– Это верно подметил, в таком разе дело говоришь.

– Гуртом вернёмся и уладим как надо, зароем и каменьями заложим. К тому ж смотри, сколь мяса нам привалило, – Драгун кивнул на убитую лошадь. – Освежевать бы надо, на сколь дней пищи, ого!

Уже где-то под новый год, в один из зимних дней Рябой впервые самостоятельно вышел из землянки на улицу. Солнце стояло в зените, кругом виделся ослепительно-белый снег, запорошены невысокие кустарники, их верхушки только и торчали из-под снега. Ели приняли на свои хвойные лапы охапки снега, иные, не выдержавшие тяжести, его сбросили, оставались без снежного наряда и показывали свою колючую зелёную прелесть. Лиственные же деревья спали голыми, однако лёгкий иней охватил их со всех сторон: каждую ветку, каждый отросточек, лучи солнца отражались в них миллионами искорок, отчего выглядели деревья словно хрустальными, нарядными, сказочными.

Вспомнилась Рябому недавняя беседа с Драгуном и его товарищами, спасшими и выходившими его. Как же был удивлён он, узнав: люди эти – спиртоносы. Ранее работали на прииске, но не выдержали тяжкий труд и, захотев познать лёгкую наживу, сошлись с матёрыми спиртоносами. Доставку спирта такие бывалые предприниматели осуществляли из посёлка Мача, что стоял на реке Лене. Лошадьми или оленями они привозили бидоны со спиртом до своих людей, которые и занимались на золотых промыслах его тайным сбытом. Доставляли спирт и до землянки, где обитали Драгун со своими соратниками.

А охочих рабочих, желавших купить и потребить горячительный напиток, было на приисках достаточно. Многие от безысходности и тяжкого труда окунали в алкоголь свою душу. Кое-кто и спаивались, ведь спиртоносы продавали сей продукт дешевле, нежели он стоил в лавках «Лензото». Иные за спирт готовы были отдать припрятанное на чёрный день золото, спустить последние гроши. Поистине безысходность и делала их одержимыми пригубить рюмку, а то и несколько, забыться во хмелю. Таким рады были спиртоносы. А тут уж часть спившихся горняков не только сбережения теряли, но и работу и надежду выкарабкаться, теряли всякую веру в себя и в жизнь.

Оно и Рябой знал про спиртоносов, скрытно осуществлявших доставку спирта из далёкого села Витим, расположенного на реке Лене. Появлялись торгаши со спиртом на всех приисках Ближней Тайги и, конечно, на прииске Мариинском. Не раз покупал он с Упырём у них это зелье, когда потребить хотелось. Ведь дешевле, да и для отчаявшейся души от обещанных посулов хозяев промыслов забыться помогало.

А тут вот и сам оказался средь таковых. Знал Рябой, что эти люди наряду с подпольной торговлей спиртом, совершали иной раз разбойные нападения на отдельных старателей и на малые добычные участки, угрожали и отбирали намытое золото. Скрывались и редкий случай, чтоб кто их мог поймать – знали они тропы потаённые да места глухие таёжные и уходили от преследователей. Стоянки же проживания в большом отдалении устраивали в непроходимых дебрях, где только зверь пройти мог, иль птицы таёжные пролетали. Но те спиртоносы, которые попутно и грабежом промышляли, не задерживались, уходили с награбленным добром, покидая промыслы. И было на чём – отбирали у якутов часть оленей, уходили и бесследно исчезали. Спирт же в основном в сезон добычи золота сбывался. В такой период у части рабочих и деньги имелись, и золотишко кое-какое подъёмное появлялось. Так что было на что менять.

Спиртоносы были настоящим бичом для промыслов. Власти организовывали группы охотников для истребления этих своеобразных диверсантов, наносившие урон промышленникам: хищение золота, спаивание людей, продажа спирта помимо лавок «Лензото». Поговаривали: будто бы и сами охотники если вылавливали грабителей, то их в тайге убивали, а золото присваивали себе, начальству же докладывали, якобы не поймали разбойников. Но делалось это ими от случая к случаю и в скрытости, дабы не навлечь на себя подозрений и остаться при службе.

Рябой узнав ближе своих спасителей, в благодарность согласился помогать им во всём. «Одному идти в зиму до дому через тайгу, эта затея заведомо безнадёжная – сгину не за грош. Другое дело – предложенная спиртоносами работа меня устраивает. Хоть и риск есть, но это не мантулить на горных работах. А тут и заработать можно, а значит, и капитал какой сколотить удастся, а там время покажет…» – так рассудил Рябой.

Не выходило у Рябого из головы и золото, что затонуло вместе с Прохой в речке Жуе. Прямо зуд нетерпения донимал его. Ведь два пуда на дне лежат, и место он хорошо помнит. Одному из реки вытащить не под силу, нужны помощники. А есть ли в спиртоносах надёжа, одолевали его сомнения. Кто знает, поднимут все вместе золото, а его грохнут. Но мысли тут же такие отбрасывал – всё ж спасли, не бросили, значит, люди неконченые, есть в них душа человеческая.

«Каков же в мире этом народ разный…» – стал задумываться Рябой часто о людях и о жизни своей прожитой. С кем судьба сводила его мерил: чего он на земле этой достиг? И не находил ответа. Всё как-то понапрасну годы пролетали, сам ничего доброго не видел, и людям радости не приносил. Свалился в грешную яму – воровал, грабил, убивал… Последнее, его больше угнетало, ведь жизни людей лишал. «А придётся ответить за это когда-то, придётся. Как ни крути, за все деяния человек пред Богом в ответе, не помилует, накажет муками. Вона: Упырь и все мои сотоварищи, страх и совесть потерявши, ушли в мир иной ни за грош, так и не изведав