Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

Делиться сокровенными мыслями о затопленном золоте в речке Рябой пока не торопился, всё приглядывался к своим новым знакомым, обдумывал, что да как. «Весна придёт, а там и поглядим», – решил для себя Рябой.

И весна пришла. Ранняя, дружная. Снег быстро таял под яркими лучами солнца, тяжелел, превращался в воду, а тут уж ручьями устремлялся по склонам долины к речкам. Вода в речках набирала силу весело журча, неслась по течению к устью, вливалась в более крупную полноводную реку Жую, а та напряглась и взломала свой ледяной панцирь, крошила его и понесла далее шумным потоком.

Жуя, освободившись ото льда, оставила лишь на своих берегах кое-где остатки от ледохода, она несла свои воды до Чары, а далее их принимала Олёкма.

С приходом весны Рябой чаще стал думать о затонувшем золоте. «Если расскажу и всё образуется как надо, свою долю заберу – и айда с этих мест. А доля моя явно на половину тянет. А это ж цельный пуд! На оленях выеду до Читы, а там и до хаты. А можа и в городе останусь, кто меня в деревне ждёт… – Тут Рябого осенило: – Вот только получится ли этот пуд в долю свою определить? Могут же не понять меня и решат иначе – делить на всех поровну. Надавишь буром – взбухнут и положат. Тут жадность неуместна. Ладно, оно и четвёртая часть с хорошим достатком, главное, чтоб найти и вытащить это золото…»

В один из дней прибыли до зимовья на лошадях двое ездовых. Окромя лошадей, что под всадниками, четыре лошади были завьючены бидонами, наполненными спиртом. По два бидона на каждой кобыле.

– Принимай груз, Драгун, – не поздоровавшись, сразу с порога бросил с усталости один из всадников. И тут, заметив незнакомца средь сбытчиков спирта, насторожился: – А это кто таков?

– Не беспокойся, Еремей, это свой человек, стреляный. Спасли мы его, а теперь в добрых помощниках будет. Никита-то у нас ещё по осени представился, сильно занемог и…

– У него чего язык отвалился, чтоб самому про себя рассказать? – Еремей сверлил глазами Рябого. – Как звать-то?

– Матвей, Матвей Брагин, – ответил Рябой. – С прииска Мариинского. Сбёг с сотоварищами, да вот настигли нас, всех положили, один только я и выкарабкался. Спасибо мужикам – выходили.

– Что-то не слышал прииска такого. А почто сбежали-то? – Еремей продолжал глазами изучать Рябого.

– Прииск Мариинский в верховье русла Бодайбинки находится, к Ближней Тайге относится, в нескольких десятках вёрст от главной промысловой конторы, что на Надеждинском. А сбежали от жизни уж больно пагубной.

– Поня-ятно, – протянул Еремей. – Что ж включайся в компанию. Работа у нас не пыльная и с заработком. При усердии в накладе не останешься.

Рябой с самого начала как оклемался, своей клички новым знакомым не называл, не рассказывал им истинные свои житейские передряги. Не обмолвился и о грабежах на приисках и убийствах людей. Самому было отвратно вспоминать, да и как могли оценить такое деяние его спасители, ведь их он совсем не знал. Назвался пред ними истинными именем и фамилией, так было проще.

– Так вот, раз Матвей заикнулся про главную контору на Надеждинском, расскажу я вам про эту контору, с ног повалитесь, – промолвил Еремей.

Все заинтриговались, проникнувшись вниманием.

Еремей присел на пень, неспешно закурил и начал:

– Заваруха ужо сильная там приключилась. Все прииски на дыбы поднялись и забастовку рабочие устроили супротив властей. Сказывали, в первых числах апреля огромной толпой за правдой в главную контору пошли люди, а их пулями встретили. Говорят, солдат много было, постреляли они рабочих сотнями, а можа и тыщу положили. Вот такие дела, мужики.

– Рабочие-то, наверное, вооружённые были, раз по ним стреляли? – поинтересовался Брагин.

– Да нет, изъясняли якобы все безоружные, без единого ружья, были и такие, что и с иконами шагали, однако положили их в свою угоду. Простаки, нашли, у кого правду искать.

– Да-а, – протянул Драгун, – дела. А какова правда на промыслах, так нам она ведома, не один год тянули жилу задарма.

– Ладно, это всё далеко, а у нас заботы свои, – переменил тему разговора Еремей и обратился к Драгуну: – Ты, Семён, эту водку постарайтесь живее на приисках определить. Трудяги у хозяев уже золото моют, так что деньги пошли, и золотишко, вероятно, появилось. Следующую партию через две-три недели на восьми лошадях притараним.

– Цена та же, али иная? – Драгун пристально глянул на Еремея – не терпелось узнать почём ныне расценки.

– За ведро один фунт золотом, или восемьдесят пять целковых. Не ниже, Семён. Иначе наши хозяева сам понимаешь, загнут нам головы. Так что не дури и чтоб всё без обману было. Не шкурничай, как проведаю, если что умыкнули, первым тебя проучу.

– Да не стращай ты, Еремей, не стращай, пуганный уж на сто рядов. А что касаемо твоих сомнений, так не первый год сбыт ведём и без обману. Нам и того хватает, что откидываете нам.

– Не дуйся, не кипятись. Это я так, к слову, уж больно главный строго настрого наказывал: спуску никому не давать, – пояснил Еремей и хлопнул Драгуна по плечу.

Слукавил Драгун – умыкали чуток и золотишко и денег. А как иначе – быть свинье у грязи и не испачкаться. Вот оно и к рукам прилипает, надо же себе на жизнь достойную скопить, а тут и возможность имеется. Из ведра спирта выходило шестьдесят бутылок водки, продавали от трёх до пяти рублей за бутылку. Когда разводили, когда ценой играли, так что навар был. К тому ж иногда и на золотники удачно обмен шёл – захмелевшему труженику только выпивка и виделась. Хозяева спирта далеко, а тут лишь ловко всё устраивать надобно, и тогда и волки будут сыты и овцы целы. «Не всю ж жизнь прозябать в тайге и таким ремеслом заниматься», – рассуждали Драгун, Разумный и Кузьма Кожемяк.

– Всё ладно устроим, не сомлевайся, Еремей, – заверил Драгун экспедитора. – Народу пьющего на приисках полно, так что помех не будет, главное чтоб не засветиться. Уж пристально власти на торговлю нашу стали смотреть, организовывают даже стрелковые отряды, выслеживают, вынюхивают. Так что за страх-то и доплату добавить не мешало бы.

– Передам твоё пожелание, передам. Но как исполнится, пока знать не могу. В следующий заезд, можа, что и сообщу, можа, уважат твою просьбу. Хотя тебе скажу: все мы по дощечке ходим –