Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

мешок. Зуб на зуб не попадал у обоих. Налили и выпили спирту. Кожемяк же успел немного обогреться, сушил одежду, лицо сияло от удовольствия – торба с золотом на берегу, и это он её надёжней зацепил кошкой.

Брагин развязал кожаный мешок. Надорван он был только в двух местах от следов острого якоря, но было видно – содержимое в целости и сохранности, не высыпалось ни единого золотника.

– Вот оно! Вот оно, мужики! Целёхонько и невредимо! – кричал Брагин.

Драгун нагишом подошёл к мешку.

– Оно, брат. Оно, родимое! Ай да удача, ай да везуха! Ну, Брагин, ай да молодец, сукин сын! Ай да молодцы мы! – ликовал Драгун.

Торжествовали и Разумный с Кожемякой, и даже оба расчувствовались, прослезились.

– Время терять не будем. Я с Матвеем до стойбища якутов, а вы, – Драгун глянул на Кузьму и Данилу, – здесь останетесь. Ни шагу отсюда! Золото схороним недалече, и будете при нём. Пригоним с Матвеем оленей и снимемся отсель до лагеря.

Поразмыслив, Драгун предложил:

– Из мешка прихватим пятьдесят-шестьдесят золотников. Потребны будут на оплату за оленей, всё ж пять – семь рогачей нам понадобятся. Самим не пешком возвращаться, спирт на них спровадим до приисков прежде, а далее имя через тайгу до Читы золото потянем. Одним словом, дел у нас много, только бы, дай бог, осилить. Якутов злить не след, всё по-людски сделаем – мы им золото, они нам оленей. Обидим – следы наши в тайге от них не скроешь, не ровен час, укажут на нас, тогда только в бегах житие наше будет. А убивать их тоже не резон – грех бедой обернётся.

С неоспоримыми доводами все согласились – никто не желал иметь неприятностей, когда золото в руках и его сполна, расстаться из-за скупости негоже, ведь теперь впереди новая счастливая и сытная жизнь. Жизнь далеко от этой глухой тайги полной невзгод и лишений, а теперь предстоящей жизнью на родной земле с родными и близкими людьми, которых не видели уже несколько страдальческих лет.

Драгун с Брагиным на подходе к якутскому стойбищу ощутили запах дыма, значит, стойбище рядом. Когда же подошли к чуму, залаяли две собаки, извещая хозяев об опасности. Но, завидев людей, они перешли на ленивый лай, вроде как соблюсти потребность лаять на чужаков. Старый якут вышел из чума, курил трубку, вгляделся в пришельцев.

Брагин узнал старого якута – отца Стёпки. «Хоть бы не признал, иначе нескладно может выйти», – заволновался Брагин.

Но Брагин зря опасался, он изменился – лицо обрело бороду, чего ранее у него не было, одет был по-иному, да и знал старый якут и его сын Стёпка, что тех нехороших людей, что их посетили прошлой осенью, солдаты постреляли в тайге. А осмыслив сказанное, Брагин успокоился.

– Здорово, Митяй, – поприветствовал Драгун старого якута.

– Здраствуте будем, здраствуте, – Митяй протянул руки поочерёдно обоим. – Куда путь идёт?

– До тебя шли, Митяй, до тебя родной, – стараясь быть ласковей, сказал Драгун. Ему хотелось как можно теплее расположить якута к их появлению. – С дороги чаю б испить хочется. Угостишь?

– Проходи моя чум, гость будишь, – Митяй открыл полог чума, приглашая вовнутрь. Хозяйки в чуме не было, не было и Стёпки, вероятно, отлучились по надобностям до недалече стоявшего родственного стойбища.

При виде спирта якут оживился, к столу достал варёное мясо и вяленую рыбу, поставил кружки, занёс с улицы котелок с чаем. Расселись у стола. Драгун налил всем спирту и не разбавленным выпили. Митяй сморщился и от удовольствия прокряхтел несколько раз, чуть не поперхнулся.

– Хороший водка, шипка крепкий водка, – Митяй медленно взял со стола кусочек мяса и стал закусывать и посматривать, чтоб налили ещё.

Драгун не заставил его долго ждать, налил ему ещё четверть кружки. Митяй опять выпил, так же от удовольствия покряхтел и принялся за чай. От спирта и горячего чая старик на глазах захмелел. Видя, как якут раздобрел, Драгун приступил к главному.

– Митяй, нам бы семь оленей надобно. Не откажешь? Не обидим, золотом заплатим и спирту нальём.

Якут минуту думал, после чего заплетая речь, произнёс:

– Золото, спирта хорошо. Однахо оленя дам, ты хороший человек, оленя много мой табун, дам оленя, – и, глянув на Драгуна, затем на Брагина, знаками намекнул, мол: а где золото и спирт?

Драгун достал из-за пазухи тряпичный свёрток и развязал его. Митяй оживился и потянул руки к золоту, взял махонький самородок и поднёс к глазам.

– Золото, шипка хороший золото, – прошепелявил старик. А когда Драгун подставил ближе к нему свою фляжку со спиртом, давая понять, что оставляет её хозяину чума, лицо старого якута расплылось в удовольствие и говорило само за себя – сделка состоялась.

– Только, Митяй, никому не рассказывай, что мы у тебя были и оленей купили. Понимаешь?

– Моя твоя понимай. Твоя тропа никто не знает, мой тропа своя, – заверил старый якут.

На этом разговор и завершился.

Хороших оленей дал Митяй гостям. Семь красавцев, одного возраста, сильные и упитанные. Окрылённые удачным свершением сделки, Драгун с Брагиным в воодушевлённом настроении покинули стойбище.

Брагин в душе радовался: золото подняли, олени есть, люди надёжные, с ними можно смело идти в дальнюю дорогу, без боязни, зная, эти спиртоносы без алчности, по дороге не убьют, не ограбят. Всё складывается как нельзя лучше, впереди другая жизнь!

«Да, впереди другая жизнь… – повторил мысленно Матвей и углубился в свои размышления: – А ведь была и иная, была…»

И словно пред глазами предстала родная деревня, тонкой линией потекли мысли о былом времени.

Рано Матвей остался без отца и матери – ушли оба родителя из жизни по болезни преждевременно и в один год.

Ушли и оставили на белом свете своего единственного сына Матвея, названного в честь деда по отцовской линии. Ох, и рад был старик внуку – ведь наследник рода теперь имеется, а стало быть, и помирать не страшно – есть, кому фамилию продолжать! А вскоре и помер, так и не узнав, что сын его с невесткой следом за ним земле предались.

Приютила к себе сироту тётка Агафья Шагаева – старшая сестра матери Матвея. Своенравная баба: что не по ней – всякому выговорит, а то и накричит, любила распоряжаться. Можно сказать не муж, а она главой семьи значилась.

В семье свои трое ребятишек, а тут ещё один рот прибавился. Куда ж его деть? Не впустишь – вся деревня осудит, проходу давать не будут, осуждая. Вот и пришлось приютить, хотя и не желала – это ж угол определять