Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

уважал его и жалел. Иван переживал за родственника, Агафья же рукой на Матвея махнула, для себя отмечая: лишь бы по хозяйству помогал, а то, что с ним приключилось, её не касается – сам влез, пусть сам и слезает.

А далее дни Матвея и вовсе закрутили. Да так закрутили, что только успевай разворачиваться.

Подали Переваловы на Матвея в суд. В свидетели вписали Ряхова. Тот не отказывался, считал: если определят Матвея в тюрьму или сошлют куда-либо, то и Нюрка вскоре забудет его, и свадьбе помехи не будет, уж больно желает Кузьма его дочку замуж взять, а тут смотри родня какая – первый на деревне зажиточный человек этот Илья Гаврилович Перевалов.

Суд состоялся, и дело рассматривалось скоро. Видать, бумаги Переваловы весьма складно написали, а может, и приврали чего да деньгами кого надо ублажили, а как же без этого, коль хочется сделать всё по-своему. Пострадавший на суде предстал с большим синяком под левым глазом и выбитым передним зубом.

Сослали Матвея на два года. А освободился, в деревню возвращаться не стал, узнал, что Нюру всё ж замуж супротив её воли за Кузьму Перевалова выдали и ребятишек она двоих родить успела.

А узнал он новость такую от неоднократно отсидевшего в тюрьмах из его же деревни Фомы Рябова. Сдружился Матвей с Фомой, и можно сказать, далее его жизнь в одной колее с ним пошла. Везде вместе недобрые дела творили, за что опять в казематы угодили. Водка и табак теперь для Матвея были делом обыденным, вроде как потребным. Наверное, чтоб любовь позабыть и горе утопить, забыться. Фома не то что верховодил Матвеем, просто Матвей сам к нему тянулся. Знал: поддержка его всегда рядом, сильный и хваткий, с крутым характером. Вдвоём могли в любой шумной компании за себя постоять и память в синяках недругам оставить.

«Фома… Да, сгинул ты с земли этой грешной. Не дожил до дней хороших. Вона сколь золота подняли – душа радуется, – Матвей вспомнил о друге. – А ведь всё ты, благодаря тебе мы его заимели. Не было б тебя – и золота этого не было б… Эх, Фома, Фома…»

Тут его думы перенеслись о деревне, а вернее, о Нюре: «Как она там живёт? С нелюбимым человеком, наверное, словно птичка в неволе. Вот уж судьба нам подарков надавала – ни мне счастья, ни ей. А что если в свою деревню вернуться иль в соседней деревне какой осесть? С Нюрой увидимся, время, может, что поменяло: если у неё жизнь тяжкая, так заберу её. Да нет, где там, – отбросил Матвей такую искорку надежды. – Где там ей, коль держат дети и власть родительская. Тем паче двойной тягой держат – Ряхов и Перевалов. Приеду, обустроюсь, женюсь, семьёй обзаведусь, дом большой поставлю, хозяйство заведу. Увидят деревенские люди, каким богатым стал Матвей, обомлеют. Откуда счастье привалило, молвить никому не буду – ни к чему себя на плаху подставлять, хватит, нахлебался горя всякого, а злых глаз и ушей множество, того и гляди либо сглазят, либо нашепчут кому от зависти. Золото по-тихому сбывать буду, в городе где-либо, а может, и ещё далее, осторожно и скрытно. А как увидят мою зажиточность, так пусть жаба и гложет Ряхова и Перевалова. Пусть! Пусть гложет!..» У Матвея от последних рассуждений на душе как-то отпустило, просветлело.

Семён с Матвеем добрались быстро до Разумного и Кожемяки. С радостью те встретили Драгуна и Брагина, к тому ж завидев крепких оленей, торжествовали и высказывали слова одобрения.

К ночи все вернулись к землянке. Как бы иными глазами теперь смотрели на своё убогое жилище. Им оно виделось опостылевшим, хотелось быстрее покинуть этот кров и места своего тревожного обитания. Привязав оленей, наспех поужинали и улеглись спать. Дальнейшие дни обещали быть особенными – они с золотом! Теперь обеспечены на всю оставшуюся жизнь! Надо только выйти из тайги, пройти её глухими нехожеными тропами, достичь родных мест, и жить в удовольствие, о котором лишь много лет мечтали.

Менее десятка дней команда Драгуна спирт развозила по приискам и старательским участкам. Торопились, а чтоб скорее сбыть, продавали дешевле. Оттого рабочие брали спирт с запасом, без сожаления освобождались от части заработанных денег и припрятанного на чёрный день подъёмного золота. Всё же раз чуть было единомышленников не изловили, но скрылись – вовремя известил свой человек об опасности.

С особой осторожностью всё же от спирта Драгун с друзьями освободились и вернулись в лагерь. Теперь, когда все большие дела были завершены, осталось за малым – разрушить землянку и покинуть место своего пристанища. Время этому отвели на раннее утро, с тем, чтобы спозаранку выйти в столь дальний путь.

И утро наступило.

Четверо всадников тронулись в дальнюю дорогу через тайгу по неведомым доселе им тропам. Замыкал этот небольшой отряд Матвей Брагин. Путь лежал неблизкий: через перевалы гольцов, через мари и болота, лесные заросли; гнус тучами сопровождал ездоков, мошка и комары лезли в глаза, кусали лицо и руки, а оттого часто отмахивались, ругая назойливую мелкую тварь.

Но всё это не омрачало путников. Все четверо ехали на оленях и тонули в мечтах о дальнейшей благодатной жизни. У каждого при себе была своя доля золота, что подняли со дна речки, и деньги, накопленные за последние годы и за только что проданный спирт. Всякого переполняла душу радость и восхищение собой, желание как можно быстрее преодолеть необозримые и труднопроходимые лесные дебри, осилить глухую тайгу, оказаться среди родных.

Изначально охватившая Брагина радость от возвращения в деревню богатым человеком постепенно сменилась раздумьями о времени, прожитом на прииске Мариинском, о заговоре и как покинул он промыслы. Ему вспомнились убитые бандой на зимовье Гераськино копачи-старатели, содержатель зимовья Климент и лишённые жизней служащие приисков. Предстали перед глазами погибшие напарники Упырь, Клин, Проха, Пестриков и двое братьев – Лёшка и Гришка. Ушли компаньоны в иной мир, не обретя на земле своего счастья. От этого на душе у Брагина стало неуютно, и он вдруг осознал, что драгоценный металл, который наконец-то у него в руках, запачкан людской кровью, и даже не запачкан, а ею омыт, и это никогда не забудется. Это навсегда останется в его сознании, и золото, принося ему достаток, будет каждый день видеться, наверное, презренным металлом и стоять, словно бельмо в глазу на всю оставшуюся жизнь.

Брагин задумался: «Принесёт ли это золото мне счастье, не будет ли оно терзать душу до скончания моего века?.. Ведь