Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

задарма рассчитают. А ещё вон, как некоторых в наказание без копейки работать заставят за баланду несолёную, – Фёдор замолчал, глубоко втянул в себя дым из излюбленной трубки и медленно его выдохнул.

– Да хватит тебе, Федор, курить-то, и так в бараке дышать нечем, смрад сутками стоит, да ты ещё на ребёнка снизу дым пускаешь, – возмутилась Прасковья.

– Ладно, не шуми, пойду на улицу, досмолю, – Угрюмов поднялся с топчана и в нос пробурчал: – Менять жизнь-то надо, менять…

Людская вереница растекалась по своим рабочим местам – кто к шахтовым выработкам, кто к промывочным приборам, иные к поверхностным вспомогательным участкам.

К стволу шахты Фёдор с Силантием подошли, когда вся смена была в сборе. Рабочие, что трудились на поверхности, собрались у небольшого штабеля не особо толстого листвяка и приступили к подготовке рудничных стоек для подземных выработок. Пятеро рабочих осматривали промывочную бутару, укладывали трафареты и бычью шкуру в лотки, поправляли водосток. Часть рабочих занялись подготовкой стволовых воротов и скипов, служивших для спуска в шахту крепёжных стоек и подъёма породы. Кто-то готовил к спуску приготовленный ещё вчера лес для крепежа выработок. Горняки же, непосредственно работавшие в забоях, начали спускаться в шахту по лестничным переходам, устроенным в вертикальном стволе шахты.

– Вот язва, ну что это за рудстойка, половина леса трухлявого, словно грибы столетние. Где ж она выдюжит под землёй давление? Выжимают экономию властители, а о людях совсем не думают, – пробурчал один из рабочих, сортировавший древесину.

– Вот оттого и трещат подхваты в нашем подземелье, будь они неладны, – ответил другой.

Фёдор же не слышал уже этих разговоров, он вместе с Силантием и двумя молодыми горняками, работавшими с ними сообща, неспешно и осторожно спускались вниз по вертикальному стволу. Лестницы мокрые и скользкие, отчего не быстро-то все и передвигались, боялись поскользнуться, завалиться промеж переходов, тогда уж не только рёбра или ноги покалечишь, но и шею сломать можно. Чего греха таить, такие случаи бывали на шахте.

Бригада спустилась и сгрудилась в ожидании бадьи с рудстойкой, которую начали опускать верховые рабочие. Груз спускали при помощи лошадей, как равно и производили подъём шахтной породы, так что каждый раз слышались понукания и возгласы мужиков, управлявших лошадьми. Ворот и бадья чуть поскрипывали, чувствуя на себе тяжесть груза, отчего вверх посматривать было страшновато, а уж стоять под ним, весьма опасно, да и не полагалось.

Трунов Силантий Петрович – почти одногодок Угрюмова, завербовался на Ленские прииски позже Фёдора. Приехал с женой Елизаветой Макаровной, дочкой Маришкой и сыном Артёмкой, коему отроду около десяти годов.

Елизавета работала прачкой, дочка старше своего брата и прислуживала у господ приисковых, сына тоже пришлось определить на работу – трудился после школьных часов в приисковом хозяйстве. Так что приходилось парнишке и в школе учиться, и спину с малых лет напрягать. На прииске Феодосиевском школы нет, а потому учащаяся ребятня вынуждена была спозаранку ходить пешком до прииска Надеждинского. Тут школа более чем на двести учеников. После занятий пешком возвращались в свои бараки, а уж потом каждый на свой труд – большинство из ребятишек где-то работали, в места разные были пристроены. На неработающих членов семей не выдавались продукты, а жить без какой-либо хоть мало-мальской добавки труднее.

Почти все заработанные деньги тратились на продукты и одежду, но и в этом приходилось весьма экономить. Еду и товары закупали в складах и лавках «Лензото», поскольку «привязаны» были талонами и книжками заборными; когда на кухне получали что-либо в зачёт заработка – таков установлен властями порядок. Можно было купить продукты и в частных лавках, там и товар лучше и чуть дешевле, но на эти лавки мало у кого денег оставалось.

Угрюмов – человек высокий, плечистый и мускулистый, с небольшой, но густой бородкой и усами, выглядел сурово и заметно выделялся своей внешностью среди рабочих барака. Силантий же особыми приметами не отличался – выше среднего роста, худосочный, но жилистый мужичок. В нём проявлялись и степенность и выдержка, однако если кто в обиду ему что говорил, вскипал, словно чайник.

– Давай, давай, трави помалу! – задрав голову вверх, басил Фёдор верховому рабочему, что поглядывал сверху в ствол, контролируя опускание груза.

– Вот как лопнет канат и рухнет всё на само дно… – опасливо заметил молодой горняк.

– А ты, Иван, не каркай и не рухнет, – оборвал его Фёдор. – Породу сутками, да что там говорить, годами на-гора таскаем, не срывается, кони стонут, а вороту с канатами хоть бы что, проверяем же частенько, меняем при надобности от греха подальше.

Рабочий замолчал, то ли стыдно стало за неуместное суждение, то ли проникся весомым аргументом Угрюмова.

На шахте Иван с напарником Алексеем начали работать недавно – меньше месяца. Многое для них было ново, приходилось на ходу познавать нелёгкий горняцкий труд. Родом из одного села, вот и приехали, как и большинство рабочих, по найму в надежде заработать денег. Весьма завлекли красивые слова: «золотые прииски», «самородки» и обещанная вербовщиками «сытая жизнь». Подписали в конторе, что на прииске Надеждинском, с руководством золотопромышленного товарищества контракты и определили их на прииск Феодосиевский, а здесь уж попали в бригаду Угрюмова.

Спустившись в шахту, горняки расходились по забоям и штольням, часть рабочих растаскивали крепёжный лес по своим выработкам.

В забоях работали по три – пять человек. Забои тесные, трудились в полумраке, свет лишь от керосиновых ламп и свечей, а оттого стоял в выработках смрад и копоть, мешавшие дышать полной грудью. Бывали случаи, некоторые горняки и травились – не выдерживали угарного газа. Быстро выводили таковых в штольню, либо ближе к стволу хлебнуть воздуху свежего, а отдышавшись, пострадавшие вновь принимались за работу. К тому же в забоях и в главной выработке почти повсеместно, словно через прохудившуюся крышу, со сводов подземелья местами и постоянно дренировала грунтовая вода, капавшая на голову и плечи. Не спасали от воды ни кожаные шляпы и куртки, ни резиновые или кирзовые сапоги, кои быстро промокали от изношенного состояния, и работать было не то что малоприятно, но больше невмоготу. И в этом терпеливо ощущали на себе горняки чрезмерную экономию средств со стороны золотопромышленных хозяев. Покупать же на свои кровные деньги дополнительную робу делом было накладным.

Фёдор с Силантием кайлили золотоносную породу, Иван с Алексеем лопатами её убирали, грузили в тачки, очищали забой. Напрягаясь, катили тачки к вертикальному стволу к скипам, на подъём.

Забой тесный, низкий, вдвоём неловко работалось, не полагалось выше росту вести проходку, шли только по пласту – золотую жилу вырабатывали, сторонясь пустых