Девочка и цунами - Джулиан Седжвик

– Вы цунами видели? Прошу прощения еще раз, девушка. Но мы все тут так волнуемся из-за того, что же будет, если сейчас не разберутся.

– Я слышала, что после катастрофы студенты отправлялись помогать…

Водитель шумно втягивает воздух сквозь зубы.

– Хорошо, что молодежь сохраняет идеализм. Но свою дочь я бы и на пушечный выстрел к этому месту не подпустил. Она только закончила школу.

– Спасибо за совет, – говорит мама. – Мы не планируем ехать на север.

Такси плюхает по мокрому асфальту перехода в Сибуе, вдоль полупогасших или пустых огромных экранов, мимо толп пешеходов, ждущих под зонтиками.

– Мои глубочайшие соболезнования, – говорит таксист, через несколько минут тормозя у таунхауса Казуко. – За поездку платить не надо.

Пока мама с водителем спорят по поводу денег, а холодный дождь хлещет в лицо Юки, из желудка снова начинают подниматься пузырьки тревоги, застревают в горле, как пена свеженалитой в стакан колы.

Девочка дышит, как ее учили, и думает о Мальчике-Волне, о том, какой он был во сне: с гордо поднятой головой и полными возродившейся надежды глазами. Такой герой может прийти на помощь. Такой герой никогда не сдастся – и от этой мысли Юки сама поднимает голову, а тяжесть в груди отступает.

Колесики чемодана гудят по мокрому асфальту, сопровождая путниц до входа и жужжащего домофона.

– Гамбарэ, Юки, – шепчет девочка сама себе. Еще один рывок.

* * *

Но очередная, полная уверенности попытка убедить маму поехать на север только еще больше тревожит и раздражает родительницу; Каори воспроизводит слова таксиста, и в итоге почему-то повторяется прошлогодний скандал, который перерастает в типичную перепалку сестер Хара. Полчаса спустя Юки сидит, откинувшись на спинку стула, и расстроенно и разочарованно слушает, как мама и тетя с пулеметной скоростью перекидываются репликами на японском.

– Да хватит уже, сестрица, – говорит Казуко, меча глазами молнии. – Я занята новой кампанией, и у меня нет времени, чтобы рыться в кучах бумажек. Там бардак. Как я слышала, дома полный разгром.

– Но ведь ты живешь в Японии. Ты можешь убедиться, что дом и участок в безопасности, выбить компенсацию или что-нибудь…

– Да, а еще именно я пыталась поддерживать папу, чтобы он не падал духом, и приезжать к нему хотя бы пару раз в год, пока ты изображала из себя ответственную кембриджскую мадам из среднего класса. Именно я пытаюсь контролировать, как выплачивают папины гонорары. И еще много чего.

– Да хватит уже, Казу-тян. У меня полноценная работа на кафедре психологии. И у нас забот полон рот из-за…

Мамин голос затихает, и обе сестры, не сговариваясь, косятся на Юки.

– Из-за меня, – резко говорит та. – Я скажу, раз вы не можете.

– Ю-тян, я не тебя имела в виду.

Казуко тянется подлить сестре еще вина, но та накрывает бокал ладонью.

– Сестрица, мы же с тобой почти два года не виделись. До того, как умер папа.

– Но это не повод спиваться, – вздыхает мама. – А, ладно, давай.

Казуко поворачивается к Юки:

– Не для того ты летела через полмира, чтобы смотреть, как мы с твоей мамой цапаемся, да? Наверное, всем нам кажется, что мы могли сделать что-нибудь еще. Это нормально, когда происходит что-то настолько неожиданное и масштабное.

– Как бы то ни было, все решено, – объявляет мама. – Остаемся тут и идем в храм. Поговорим с твоим монахом-чудаком, Казуко, и папу помянем, да и попытаемся хорошо провести время втроем. Три женщины Хара едины, ага?

Юки решительно встает:

– Но дедушка же просил меня приехать, и я пообещала, что вернусь…

– Милая. Тебе просто приснилось, его там нет, – говорит мама. – Его теперь нигде нет.

– Но люди же до сих пор роют землю, ищут пропавших и даже находят… Мы просто слишком быстро сдались. Бросили его. Я его бросила… и мне нужно вернуться, мам. Я обязана.

– Может, ей правда надо съездить, – бормочет Казуко. – Ну, главное, чтобы помогло. Хиромант рядом с торговым центром сказал…

Мама вздыхает:

– Опять ты со своей ересью…

– Цыц, Каори! Неужели не дашь своей младшей сестренке высказаться?

– Почему это я должна изменять своим привычкам?

Казуко снова поворачивается к Юки:

– Приятно видеть, что ты такая решительная, Ю-тян. А что говорит твой терапевт?

– Она сказала, что мне нужно найти способ примириться с тем, что случилось, чтобы…

Мама перебивает:

– Анджела не знает реального положения вещей. А мы – ни одна из нас – не имеем представления, что происходит на станции. И правдивые ли данные они публикуют о радиации.

Юки трясет головой, ходит перед диваном взад-вперед:

– Ты меня не слушаешь. Если я не поеду, ничего не изменится.

Мама вздыхает:

– Давай вести себя разумно…

– Не-е-ет! – кричит Юки. – Давай не будем!

Казуко подается вперед, и молния на ее челке покачивается:

– Точно! Давайте без благоразумия. Выдумаем вместе что-нибудь. У нашей семьи это прекрасно получается. Вспомни только, как это было с нашим братиком…

– Казуко! – мама предупреждающе стреляет в нее глазами. – Не сейчас.

Юки недоуменно переводит взгляд с одной сестры Хара на другую:

– Братиком?

Мама прячет глаза.

– Да ничего страшного, – успокаивает Казуко. – Ей стоит знать.

– Что знать?

– В общем, у нас был старший брат, – тихо говорит тетя. – За два года до рождения твоей мамы у нашей мамы родился ребенок. Ну, самый первый. Они с папой тогда временно переехали из Токио в Осому, жили в семейном доме с нашей бабушкой. Крепкая была старушка, как кремень… Эх, пусть, где бы она ни оказалась после смерти, живет хорошо и играет снова на биве…

– Сейчас правда не время, – настаивает мама.

– А что там с братом? – торопит Юки. – Что с ним случилось?

– Да ничего особенного, – отвечает Казуко. – Родился мертвым. Мама это тяжело переносила. Да и папа, думаю, тоже. В Токио им было плохо, как-то неспокойно, поэтому они собрали все свои вещи, отправили их в Осому и там построили студию и мастерскую. И потихоньку начали жить заново: и мама опять стала делать посуду, и папа вернулся к рисованию, и потом у них родилась твоя мама, а затем – вуаля! – твоя тетушка Казуко тоже появилась на свет. Ура! – Она слегка поклонилась. – Но они не могли забыть о сыне. Обычно о таком в то время не особо говорили… – Казуко бросает взгляд на сестру. – И до сих пор говорят слишком мало…

– Казуко! – одергивает мама; теперь в ее голосе звучит сталь.

– Я хочу знать, – заявляет Юки, усаживаясь на краешек стула, и смотрит на каждую из женщин. – Я уже достаточно взрослая, мне можно.

Мама устало машет рукой, и Казуко