Девочка и цунами - Джулиан Седжвик

– Так вот, твои бабушка и дедушка придумали особый ритуал. Папа сделал куклу-кокэси, знаешь, сувенирную, такие по всему Тохоку продают на горячих источниках: у них ни рук, ни ног, только длинное тело-цилиндрик и маленькая круглая голова. Когда-то давно их делали для детей, но потом в шестидесятых стали верить, будто их создавали в память о ребятишках, которые умерли совсем маленькими. Так вот, папа сделал мальчика-кокэси, и мама его раскрасила – она так классно орудовала кисточкой, – и родители закопали его под новой студией. Чтобы малыш, которого они потеряли, всегда был с ними, будто ангел-хранитель, понимаешь?

История про кокэси всколыхнула в Юки какое-то воспоминание, но она не может на нем сосредоточиться. Девочка садится поудобнее, напряженно думая.

– То есть он был бы мой дядя? Почему вы мне об этом всем не рассказывали?

– Когда ты была маленькая, нам казалось, что это неподходящая тема, чтобы обсуждать ее с тобой, – объясняет мама. – А теперь какая уже разница?

В квартире повисает тишина, а дождь гладит большое окно, и вместе с ним огни города переливаются в каплях и скользят по стеклу.

– Тетя, а что случилось потом?

– А потом лет десять все шло хорошо: папа рисовал, его работы становились все известнее и известнее, мама делала горшки, а потом… она умерла, и он прекратил рисовать… а потом мы все собрались здесь. Вот она – история семьи Хара.

На секунду голос Казуко затихает, но огонек в ее глазах снова ярко вспыхивает.

– Но потом… ты, Юки, ты всех нас жутко напугала, когда научилась нормально говорить, и все мы поехали в гости к папе, потому что внезапно ты начала рассказывать, что играешь с другом, которого видно только тебе, – маленьким мальчиком. Кем-то вроде дзасики-вараси, знаешь, духа дома – такие обитают в старых жилых зданиях и гостиницах, подшучивают над хозяевами и все в таком роде? Мы спрашивали: «Кто не потушил свет в ванной-фуро?», а ты в ответ: «Это все мальчик».

У Юки по спине пробегает дрожь, и девочка выпрямляется на стуле:

– Правда?

В памяти что-то заворочалось – чувство близости, сладко-приятного секрета, который никому не рассказываешь.

Юки смотрит на маму: та внимательно разглядывает дно стакана.

– Правда, Юки. Честно, ты меня сильно напугала. Когда тебе было годика два-три, ты всегда о нем говорила, а потом он, твой воображаемый друг, куда-то пропал.

– Но самое интересное вот что, – перебивает сестру Казуко. – Когда мы спросили тебя, что это за мальчик, ты сказала… что он… живет… под студией. – Каждое слово тетя отстукивает ладонью. – Как раз там, где мама с папой закопали ту куколку-кокэси.

В комнате снова воцаряется тягучая тишина, и у девочки по спине вверх-вниз бегут мурашки. История тети кажется знакомой, как и чувство, будто у Юки есть особый друг, такой, на которого всегда можно положиться. Она ощущает, как дом в Осоме и холм за ним обволакивают ее своим присутствием, зовут к себе.

– Наверное, ты что-то подслушала, – очень тихо произносит мама. – И тебе было одиноко. Мы… Я… очень старалась, чтобы у тебя появился братик или сестричка, но…

Казуко похлопывает сестру по колену, а потом оставляет ладонь там и поворачивается к Юки:

– Дедушка, правда сказать, был в восторге, когда ты увидела дзасики-вараси. Им с мамой наскучил карьеризм, материализм и тому подобное. Он говорил, что в старинном фольклоре кроется мудрость. После того как они переехали в Тохоку, он начал все больше и больше ссылаться на легенды о призраках, лисах, ёкаях и всяких таких существах. Думаю, то были его лучшие работы. А потом мама умерла, и фонтан папиного вдохновения иссяк.

Юки закрывает глаза, пытаясь придать воспоминаниям форму, снова вернуться в тот тайный мир – и внезапно она рядом с дедушкой, от костра на Маленькой горе летят вверх искорки, а значит, пора зажигать цветные бенгальские огни, смотреть, как искорки – вшу-у-ух! – взмывают в небо, а духи находятся где-то совсем рядом.

– Мне туда нужно, – с нажимом шепчет Юки, все еще крепко зажмурившись. – Как вы не понимаете?

Мама вздыхает:

– А как ты не понимаешь, что любая мать прежде всего хочет, чтобы ее ребенок был в безопасности, Юки?

– Я не ребенок.

– Тебе шестнадцать, а значит, ты несовершеннолетняя. Дедушка бы со мной согласился.

– Нет, не согласился бы! Помнишь, как он плавал в Обон и как давным-давно протестовал против постройки атомной станции – и был прав!

– А мог и ошибаться. И поворачивать налево туда, где все идут направо, просто потому, что ему так вздумалось. Иногда торчащий гвоздь – это хорошо, а иногда можно на него напороться!

Внезапно квартира кажется очень маленькой и тесной, поэтому Юки отходит к окну – ее лицо отражается в стекле, нависнув над простирающимся внизу городом. Где-то в ночи взвизгивает, замолкает и снова взвизгивает сирена.

– Прости, – мягко говорит мама. – Прости, что я так о папе.

– Торчащие гвозди тоже нужны, – произносит Казуко. – Но вот тут я вынуждена согласиться со своей сестрицей, Ю-тян. Ты слишком молода, чтобы рисковать здоровьем, не то что мы, старые курицы…

Юки, тяжело дыша, рассматривает огни Токио. Джоэл сказал: «Спорю, ты можешь сделать все, что задумала».

– Юки, тетушка тебя спрашивает, хочешь ли ты еще попить.

Бесполезно спорить. Девочка отворачивается от окна, внезапно наполняясь решительностью. История о забытом дядюшке и дзасики-вараси вибрирует в мыслях, и теперь Юки знает, что ей делать. Она смотрит на полупустой стакан колы на столе.

– Может, поднимем тост за дедушку? – предлагает Юки. – Правильный. Я бы вина попробовала.

Казуко смеется:

– Совсем капельку. Что думаешь, сестра? Все три женщины семейства Хара поднимут тост! Воительницы! Кампай![36]

* * *

Сумерки сгущаются, и дождь отступает.

Юки нарочито зевает, а потом желает всем спокойной ночи. Включает телефон, набирает сообщение. Дома часа три – уроки только закончились.

Привет, Джоэл. Я в Токио. Последую твоему совету

Ответ приходит почти мгновенно.

Ого. Хорошо, что написала. Что за совет?

Разве я что-то советовал?

По поводу смелости. Спасибо, что помог.

Только не отвечай! Тут входящие платные

Она думает, добавить ли в конце сообщения сердечко, но в итоге отправляет послание без него, потом переключает телефон на авиарежим, подбирает, на какое время поставить будильник, и проверяет, что зазвенит он негромко.

Юки сидит на футоне в заставленном всякой всячиной кабинете Казуко и рассматривает постеры на стенах. На одном из них три гитариста подпрыгивают, взмахивая длинными черными волосами.

Рядом