Девочка и цунами - Джулиан Седжвик

Тот будто ничего не весит, поэтому легко перекатывается на спину, а его черные кудри облаком рассыпаются по песку, и в ярком солнечном свете перед Юки предстает лицо Таки. Из его рта сочится черная илистая грязь, но глаза почему-то яркие, полные жизни. Они встречаются с ней взглядом – и Юки выталкивает из сна, будто ныряльщика, который поднялся на поверхность слишком быстро.

Когда утром на кухне она завтракает рядом с папой, тот смотрит на ее лицо и хмурится:

– Плохо спала?

– Да. Кошмар.

– Уверен, они пройдут. Просто нужно время. Это нейроны пытаются все обработать. Это не взаправду.

Она вспоминает лицо Таки, одновременно живое и нет.

– Пап?

– Да, золотце?

– Люди уже возвращаются? В Осому?

Папа кривится:

– Коллега в лаборатории показал мне свежие карты радиации, и дом Хара еще вечность будет находиться в опасной зоне. Годы.

– А окрестности? Я видела в новостях, что люди заходили в свои дома, только надевали защитные костюмы и маски.

– Это те, кто живет дальше от атомной станции. И они старики, да и возвращались только на час-другой. А что?

– Просто мне хочется туда. Попрощаться с дедушкой, со всеми, кто там умер. Может, сделать для него какой-нибудь мемориал. Там.

Папа кладет ладонь ей на плечо:

– Юки, и думать об этом не смей, особенно в твоем-то возрасте. А если в будущем ты захочешь завести детей? Может, через год-другой мама или Каз съездят. А ты сосредоточься на том, чтобы… встать на ноги. Хорошо?

– Но мы не должны прекращать его искать.

– Его уже ищут. Профессионалы. А ты можешь вспоминать о нем и здесь.

Не в силах стряхнуть с себя потрясение ото сна, Юки снова набирает номер Таки, но в ответ слышит только голос робота, а потом пристает к Казуко, чтобы та расспросила, что случилось с парнем, но узнать ничего не получается. Холод медленно, но уверенно просачивается в кости девочки, и ей все сильнее кажется, что после того, как в Осоме она шагнула к грани между этим миром и аноё, вернуться назад у нее не получится никогда.

4

Возвращение Мальчика-волны

Однажды ранним утром Юки сидит за столом и смотрит на огромный пустой лист бумаги, посасывает кончик карандаша, ощущая во рту привкус графита. По краям занавесок просачиваются первые солнечные лучи – яркие, даже слишком яркие для января, – а весь остальной дом охвачен тишиной, такой же глубокой, как пучины, которые принесла с собой волна. Юки знает, что нужно что-то нарисовать, но не может оставить на листе ни черточки. А еще ее отвлекает звук, который она сначала принимает за биение бабочки или пчелы о жалюзи, но нет, он громче, будто ветер хлопает крышкой вентиляции, торчащей сбоку от окна.

Внезапно раздается визгливая трель звонка, и Юки подпрыгивает от неожиданности.

Кто пришел в такую рань? Не Джоэл же? Она ждет, пока мама или папа спустятся в прихожую, но никто не идет, и тогда звонок дребезжит снова. А потом опять раздается долгая-долгая трель. Может, что-то произошло… Сердце начинает стучать быстрее, и Юки босиком шлепает вниз по лестнице. Теперь в дверь еще и настойчиво стучат.

– Да хватит уже! – кричит девочка. – Иду!

Спустившись с ковровой дорожки на лестнице, Юки ставит ногу на мокрый кафель. Ох, да в коридоре весь пол в воде. Наверное, труба лопнула от холода. Может, это звонит слесарь…

Юки дергает щеколду и распахивает дверь.

И видит перед собой дедушку, купающегося в слепящих лучах утреннего солнца. Серебристые кроссовки сверкают на ярком свете. А в руке у дедушки вертится старый ветрячок из сада перед домом. Юки разевает рот от удивления, пытается вдохнуть, пытается хоть что-нибудь сказать.

– Юки, – шепчет дедушка.

– Почему… – ахает она, – почему ты тут? Ты умер?

– Сюда сложно попасть, – отвечает он. – Спасибо, что ставишь мне питье. Может, в следующий раз принесешь мне жареного тофу? Нам такое нравится.

– Почему ты тут?

– Я хочу, чтобы ты вернулась домой.

– Зачем?

– У меня кое-что для тебя есть, – нечетко говорит дедушка, будто ему нужно прочистить горло.

Юки тянется обнять Дзиро, но тот растворяется в кольце ее рук, а потом она просыпается, резко садится на кровати, задыхаясь, чувствуя, как слезы текут по щекам.

Хотя сердце колотится, девочка ложится и пытается запечатлеть каждую деталь, но подробности потихоньку стираются, и в итоге в память крепко врезается лишь шок от встречи с дедушкой. Юки скидывает теплое одеяло с ног, встает и топает вниз. Плитка под босыми ступнями холодная, но идеально сухая. А когда Юки открывает входную дверь, то видит только, как дождь вперемешку со снегом падает на фоне серого рассветного неба.

Девочка идет к домашнему алтарю в гостиной, звонит в колокольчик, подняв его с подушечки, потом зажигает палочку благовоний и смотрит, как змейки дыма рассекают дедушкино лицо.

Мама тихо заходит в комнату и садится в сэйдза[34] рядом с Юки.

– Услышала, что ты не спишь. Ты открывала дверь?

– Мне приснился очень яркий сон. О дедушке.

– Да? – спрашивает мама, и ее голос звенит от напряжения.

– Он приходил в гости. Хотел, чтобы я поехала в Осому.

Внезапно мама застывает, даже перестает дышать.

– Это просто сон, золотко. Еще только половина седьмого, иди в постель.

* * *

После того сна будто распахнулась какая-то дверь, и теперь дедушка появляется каждую ночь – всегда в семейном доме или рядом с ним.

В одном из видений Дзиро сидит на пороге, манит к себе Юки, стоящую на дороге. И вот девочка почти рядом с ним, но дедушка прикладывает палец к губам, и все исчезает. В другом сне Дзиро помогает ей снова забраться на тот дурацкий тотемный столб. Но в этот раз все происходит не в музее, а где-то на улице, и они вдвоем карабкаются среди извивающихся бело-голубых облаков.

– Деда, а что будет, когда мы доберемся до вершины?

– Просто продолжим двигаться, все выше и выше, – спокойно отвечает он. И внезапно они стоят на посту Юки на Маленькой горе, и солнце садится, и цикады-хигураси вокруг, надрываясь, визжат летние песни. Оглушительные.

В третьем сне дедушка рисует, энергично покрывая огромный лист чернилами из стоящей рядом баночки. Неподалеку суетится оранжевый лис, топая по волнам и оставляя за собой черные отпечатки, и, пока Дзиро рисует, бумага разрастается, в конце концов заполняя собой всю гостиную в старой части