Девочка и цунами - Джулиан Седжвик

– Не очень-то в это верится.

– Честно, Юки-сан, вы кажетесь мне очень сильной. Мне сказали, что, когда пришло цунами, вы были на побережье, но вот вы здесь – говорите со мной, старым дураком. От вашей улыбки у меня на душе стало светлее.

– Я улыбалась?

– Слегка. Каждый раз, когда заговаривали о дедушке.

– Да, – простонала она, – но его я спасти не смогла.

Ее спутник потер подбородок:

– В этом нет ничьей вины; просто движение тектонических плит. С такой силой, если она решила вырваться, никто не сможет совладать.

– Он мне кое-что показал. Перед самым землетрясением. Хотел меня приободрить, а я… ну, не знаю, дулась, как маленькая дурочка.

Мужчина похлопал ее по тыльной стороне ладони:

– Не надо себя корить. Хорошо? По моему опыту, большинство людей слишком строги к себе, за исключением тех, кому бы стоило относиться к себе критично, – вот они-то ни о чем не задумываются. Вроде тех умников, кто придумал построить АЭС рядом с линией разлома! Идиоты!

* * *

В Кембридже Юки начала записывать в тетрадку не только воспоминания, но и разные факты: так происходящее казалось реальнее, достовернее.

Факт: землетрясение стало четвертым по силе за всю историю наблюдений – 9,1 балла по шкале Рихтера.

Факт: оно подвинуло земной шар на пятнадцать-двадцать сантиметров вокруг оси, из-за чего планета стала вращаться быстрее, а день сократился на несколько минут.

Факт: вызванное землетрясением цунами достигло невероятной высоты, смело дамбы, затопило эвакуационные центры до четвертого-пятого этажей, уничтожило более 100 000 домов и унесло с собой 18 000 жизней. В эту цифру входят и 3000 пропавших без вести, и один из них – дедушка Юки, потерявшийся в бездне грязи и океанских вод.

В следующие недели мама, папа и Казуко потихоньку начинают говорить о Дзиро в прошедшем времени, а не в настоящем. Где-то раз в неделю сестры долго и напряженно беседуют по «Скайпу». Старый дом Хара заперли в зоне отчуждения, и об уровне радиации в том районе и состоянии четырех реакторов на электростанции ходит множество слухов и опровержений. В трех реакторах топливные стержни расплавились, и теперь власти пытаются не допустить самого худшего. Поговаривают, что радиоактивная вода просочилась в море, расползлась по Осоме, Окуме, Намиэ и Одаке – эти территории закроют на долгие годы.

Юки услышала один такой созвон Казуко и мамы, когда та думала, что дочь еще у Анджелы. Тетя, как и всегда, говорила быстро, но разговор был напряженным.

– Говорят, что могут эвакуировать Токио. И куда нам всем тогда деваться?!

– Значит, туда мы попасть не сможем, – сказала мама, – не получится поискать папу. Никак не могу перестать об этом думать.

– Я разговаривала с его соседкой, Такэдой-сан, – она живет в центре для беженцев. Знаешь, ее племянника так и не нашли. Афтершоки все еще не прекратились, а дальше на севере родители отправляются выкапывать своих детей из грязи, потому что спасатели опустили руки. Можешь себе представить?

– Мне кажется, хуже всего то, что тела нет. Нормальные похороны не устроишь. Как будто мы подвели папу в самом конце его жизни.

– Его бы это не волновало, – возразила Казуко. – Перекладывание костей[32], праха, вот это все… Разве нет? Я помню, как он мне подмигивал, когда мы складывали останки его брата в урну, представляешь?

– Но как-то это неправильно. И Юки это бы помогло. Смириться. – Повисает тишина, и мама продолжает, но уже тише: – Такэда-сан говорила что-нибудь о том… каково ей было? Юки нам почти ничего не рассказывает. Вообще едва с нами общается. Анджела утверждает, что это от шока.

Юки за углом превратилась в слух, задержав дыхание.

Казуко вздохнула так громко, что было слышно даже по «Скайпу»:

– Такэда-сан поделилась, что Ю-тян начала говорить всякие странные штуки. Про призраков, про то, что нужно найти какого-то мальчика… Говорит, она постоянно обращалась к папе. Очень долго! И пела ту старую песенку, которую он всегда мурлыкал под нос… Думаю, у бедняжки от переохлаждения начались галлюцинации. Как она?

– Отрешенная. Будто половинка ее не здесь, а там. С папой. – Обе сестры замолкают, а потом мама шепчет: – Будто у нас дома завелся призрак.

Юки выдохнула и повернулась посмотреть на себя в зеркало: волосы и плечи выделяются на фоне света, бьющего сзади, вокруг головы в лучах пляшут пылинки, а лицо такое же, как и обычно, разве что… бледнее? Худее?

Звонок закончился, и мама вывернула в коридор прямо к Юки, все еще стоящей перед зеркалом. Каори помедлила, а потом крепко обняла дочь:

– По крайней мере, ты вернулась. Нам надо помнить об этом и благодарить судьбу.

Юки, застывшая в кольце маминых рук, кивнула, не отводя взгляд от своего полутемного отражения.

Правда в том, что ни один из фактов не кажется реальным.

Внимание девочки привлекают не они, а другие истории, которые льются ручейком, скрывая за сбой факты: слухи о странных существах, которых вытаскивают сетями рыбаки; пожарные, которых вызывают приехать по адресу домов, унесенных цунами; призраки, шатающиеся по сумеречным улицам; даже жуткие истории о неупокоенных душах и экзорцизме. О людях, которые шагнули за грань, пережили великое расставание и оказались в ином мире – аноё.

И об этом всем Юки никому не может сказать ни слова.

2

Ни жива…

Анджела снова наклоняется вперед, и от ее сережек-колечек, покачивающихся среди темных прядей волос, отражаются лучи майского солнца.

– Расскажешь, почему тебя это так беспокоит?

– Что беспокоит?

– Ты сказала: «Мне нужно было говорить больше». Чувство вины в такой ситуации – это нормально. Но мне показалось, ты имела в виду конкретный случай?

– Нужно было… – бормочет Юки, отводя взгляд, – меньше дуться.

– Давай попробуем разобраться. Из-за чего дуться?

Юки вспоминает о неподдельном восторге на лице дедушки, стучавшего пальцем по рисунку с Мальчиком-Волной, который оседлал гребень океана.

– Не важно. Глупости из детства.

– Так ты думала о детстве? И тогда ты не хотела об этом говорить?

– Наверное.

– И что ты чувствовала?

– Не знаю. Казалось, что это ребячество, поэтому, наверное, я не так себя повела. – Глаза за стеклами новых очков щиплет от подступающих слез. Ей так тяжело, и каждое слово приходится из себя выдавливать. – Как будто я пытаюсь повзрослеть, понимаете, и это уже непросто. А теперь…

– Ты старалась, но теперь тебе кажется, что недостаточно.

Юки пытается сделать вдох:

– Я просто стояла на холме как дура. А тупой свисток даже не пискнул…

– Все хорошо, не спеши. Мне сказали, что ты героиня, Юки. Сама спаслась и соседке помогла.

Юки трясет