Девочка и цунами - Джулиан Седжвик

Юки знает, что, пока брела вместе с Такэдой-сан сквозь длинную ночь, и сама не раз проваливалась в сон и обратно. Воспоминание о дедушке, конечно же, ей пригрезилось.

Но оно не хочет ее покидать – как и мимолетное светлое чувство, расцветшее тогда в сердце: чувство, что все будет хорошо. Именно оно позволило ей идти вперед увереннее.

* * *

Постепенно кусочки собираются в единую картинку, и Юки вспоминает первые лучи солнца двенадцатого марта: на фоне бледного рассвета она с Такэдой-сан увидела две статуи лис, охраняющих святилище Инари; одна из них опасно накренилась, а дальние красные ворота-тории и небольшое здание храма чуть покосились после землетрясения. На ступенях лежали спящие старик со старушкой, прижавшиеся друг к другу под одеялом. Юки услышала, как Такэда-сан ахнула, а потом, повернувшись сама, увидела порт внизу: непонятное густое месиво из склизкой текучей грязи, переломанных домов, перевернутых машин и лодок; языки пламени, облизывающие края порта; дым, поднимающийся спиралью в мутный воздух.

Рыбацкую лодку впихнуло волной в верхний этаж администрации порта, и теперь задняя часть судна торчала из моря обломков. Без очков сквозь мутную пелену Юки едва могла разглядеть фигуры, пробирающиеся сквозь грязь и завалы, зато хорошо слышала, как вдалеке кто-то кого-то отчаянно зовет, как кто-то кричит: «Больно, больно, больно…»

Девочка подумала было про Таку, но она не знала, где находится дом Джимми, – а потом по телу снова разлилась жуткая усталость.

Дальше по дороге, в общественном центре за храмом, горел аварийный свет, а у входа сгрудилась группка людей, завернутых в простыни и одеяла. Сбоку от тропы лежало несколько носилок, накрытых тканью, и Юки поспешила поскорее их миновать: ей хотелось посмотреть, что там, но в то же время – нет. Рядом проходили группы спасателей с решительными мрачными лицами, отправляющиеся на поиски впотьмах.

Такэда-сан быстро попрощалась и кинулась искать племянника, а после этого девочка помнит только, что, кажется, осела на землю и ее понесли в здание, а еще помнит непроходящий холод, наполнивший тело, и мерзкую черную грязь-хэдоро, булькавшую у нее в горле. Кашляющую и дрожащую Юки положили рядом с обогревателем, но ей все равно казалось, словно внутри кристаллизовался лед, а вокруг находятся не люди – их далекие тени.

А потом – ничего.

Но это не приятная пустота. Так чувствуешь себя наутро после ужасной ночи в плену кошмаров: убегаешь во сне от чего-то жуткого, ворочаешься, путаясь в одеяле, пока не получается пошевелить даже пальцами на ноге, но потом не знаешь, что же тебе пригрезилось.

Юки не покидает ощущение, будто она что-то упускает, будто кого-то видела, кто-то был рядом с ней, вот только все воспоминания поглотил сковывающий тело холод.

* * *

Следующее яркое воспоминание – пробуждение на больничной койке. Юки понятия не имела, где находится, пока изможденная медсестра не пришла и не рассказала, что они в Фукусиме, а Осому и соседние города эвакуировали после аварии на первом реакторе.

– Авария?

– Утечка радиации. Что-то пошло не так. Были взрывы. Но здесь ты в безопасности.

– А как же люди, которые еще там?

– Кроме храбрецов, которые до сих пор продолжают работать на АЭС, всех эвакуировали, организовали большую зону отчуждения, а недавно расширили ее. Никто не знает, что там происходит на самом деле. Может, и отсюда придется уезжать…

Медсестра устало провела рукой по лицу.

Юки попыталась сесть, но тело не слушалось, поэтому в итоге она сдалась и откинулась на подушки. Остатки жуткого холода все еще таились внутри.

– Нет, я про тех, кого унесло волной. Кажется, там остался мой дедушка.

Женщина накрыла ладонь Юки своей:

– О них остается только молиться.

– Я хочу вернуться, поискать его…

– Спасатели делают все возможное. У тебя было сильное переохлаждение, поэтому никуда ты не пойдешь. Наша администрация пытается дозвониться до твоих родителей. Знаешь, тебе ведь очень повезло. Ты почти… перешла грань.

– Грань?

– Чуть не покинула нас. Ну, понимаешь… Великое расставание? После которого встречи уже не будет. Радуйся, что ты здесь.

Отделение содрогнулось от очередного толчка, задребезжали стаканы и разное оборудование – медсестры и доктора замерли, переглянулись, но, как только все стихло, продолжили переговариваться и заниматься своими делами; Юки сползла ниже, проваливаясь в полудрему.

За этим следует еще один эпизод, полный страха, беспокойных снов и ноющей боли, попыток не думать о том, что случилось, хотя мысли постоянно возвращаются к последним нескольким минутам там, на холме, к чувству, которое она испытала, когда ее схватила волна, к пустоте океана. Будто специальный круглосуточный новостной канал, где показывают всего несколько репортажей.

Юки мысленно повторяет слова: великое расставание.

Когда она лежала на больничной койке, девочке казалось, что она сделала полшажка, а может, и целый шаг, и переступила грань, отделявшую мир от какого-то другого места.

* * *

Прошло несколько дней; Юки стала чувствовать себя лучше, реакторы исторгли из своих недр цезий и еще черт знает что, и Фукусиму в спешке эвакуировали. Одним ранним утром девочку, оказавшуюся в лучах холодного зимнего света и потому рассеянно моргавшую, погрузили в предоставленное посольством Великобритании такси – там ее взял под свое крыло какой-то англичанин. Он посмотрел на нее поверх круглых очков и вежливо представился на японском – говорил мужчина очень хорошо, – а потом спросил, на каком языке ей удобнее общаться.

– Без разницы, – ответила Юки. – Но мне не слишком хочется говорить.

– Ну, если захотите, я не против. – Тут ее спутник переключился на английский, и в его интонациях проскользнул легкий ливерпульский акцент: – А если хотите, скажите, чтобы я заткнулся! Боитесь?

– Чего?

Мужчина пожал плечами:

– Аварии, радиации…

– Да не особо.

– А я вот боюсь. Годами преподавал в университете и никогда о таком не слышал. Рад, что еду не один. Вчера был дождь. Никто не выходил с остановки, пока он не кончился. Радиоактивный дождь, будто мы в фильме-катастрофе…

– Наверное, лучше говорить по-японски.

– Без проблем, Юки-сан.

Что-то в нем напоминало ей о дедушке. Спутник общался с ней, как со взрослой, и в итоге она говорила больше, чем собиралась, – не о волне, но о Дзиро и его творчестве, о школе и попытках найти свое место среди других ребят, а англичанин кивал и издавал все те правильные звуки, которые издают японцы, приглашая собеседника продолжать, а услышав его пораженное «Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э?!», она даже решилась рассказать о панической атаке в библиотеке.

Когда такси покатилось сквозь серые окрестности Токио, мужчина посмотрел на нее пристально:

– Сложно