Девочка и цунами - Джулиан Седжвик

1

Великое расставание

Два месяца спустя Юки, окруженная застывшим безмолвием кабинета психотерапии, расположенного на тихой кембриджской улочке, все еще не может толком вспомнить, что было дальше.

Глаза девочки скользят по знакомым картинам на стене: огромный дуб с пенно-пышной кроной, луг с дикими цветами, над которым проплывают облака, пронзаемые солнечными лучами, – знакомые сюжеты, но теперь что-то в них не так. В изгибе ветвей Юки видит ярость цунами, а над поляной – надвигающиеся тучи, не безмятежно движущиеся по небу, а накатывающие, чтобы затянуть собой горизонт. Кабинет заливает майское солнышко, но девочке холодно – в последнее время она постоянно мерзнет. А это что, новая картинка? Цветок с корнями под водой в поперечном разрезе: белые лепестки тронуты розовым, а неяркое корневище, похожее на картошку, утопает в грязи.

Тяжелой, темной, холодной грязи.

Взгляд будто намертво прилипает к картине.

Анджела подается вперед:

– Юки, можешь еще рассказать, что ты почувствовала в тот момент?

– Эта картина новая, да?

Терапевт оборачивается посмотреть.

– Да. Лотос. Нравится?

– Мм…

– Если она тебя тревожит, я сниму. Она тебя тревожит?

– Нет. Все нормально.

– Точно? Тогда продолжим. Когда ты была в воде, то внезапно почувствовала умиротворение. И я спросила тебя: «Можешь объяснить почему?»

У Юки не получается отвести глаз от корня.

– Э-э-э, нет. Не могу. Ерунда получается.

– Почему, как думаешь?

– Потому что… Потому что, когда я пытаюсь подобрать слова, они не совпадают с чувствами. Там было холодно, шумно, жутко… Но это все как будто не имело значения. Простите.

– Можем поговорить о чем угодно. Не обязательно об этом. Наверное, ты была погружена в свое «японское» «я», когда это случилось. Думала на японском, да?

– Ну… наверное.

– Тогда расскажи мне об этом по-японски.

Юки закрывает глаза, задумавшись.

– Нэмими ни мидзу.

– Что это значит?

– Вода в спящее ухо. Холодная.

– Не поняла…

– Ну, дедушка такое говорил. Он сказал, что мне нужно проснуться, а потом волна…

Юки замолкает. По-английски она может произнести слово «волна», а вот «цунами» на язык не идет. Это слово – оно до сих пор таится где-то внутри Юки, словно задремавший хищник. И когда рычат автобусы или гроза встряхивает крышу у нее над спальней, он снова бросается на нее и трясет из стороны в сторону, будто тряпичную куклу в барабане стиральной машины, и девочка не может найти себе места.

Или вот самый страшный «будильник» для хищника: на прошлой неделе Юки ездила на северное побережье Норфолка – раньше такие просторы всегда помогали ей почувствовать, что в мире все не так уж и плохо, а теперь из-за них она беспомощно тряслась от ужаса на заднем сиденье машины. Стоял идиллический весенний денек, но одного взгляда на плавно качающиеся волны хватило, чтобы монстр впился в Юки, и она сбежала на парковку, задыхаясь и дрожа от самой сильной в своей жизни панической атаки.

Анджела ей вполне симпатична, поэтому девочка согласилась ходить на приемы регулярно, но отказывалась подробно отвечать на наводящие вопросы о дне землетрясения, а маме и папе сообщила только самое основное. Когда родители после случившегося встретили ее дома, то, конечно же, стискивали ее в объятиях, плакали, говорили-говорили-говорили – и перегнули палку, пытаясь выведать все детали, поэтому Юки скрылась у себя в комнате, отчаянно нуждаясь в тишине, свернулась на кровати и слушала рев волны, смотрела, как она извивается в орнаменте на потолочных плинтусах.

Мама и папа – да вообще все – кивают и говорят: «Не торопись», но она же чувствует, как они жаждут услышать полную версию истории. Особенно тяжело маме, которая пытается смириться с потерей, вечно ходит вокруг да около щепетильных тем, а потом ее прорывает и из нее льется поток вопросов: «Что он сказал, Ю-тян? Скажи, что именно он говорил, когда пошел в дом? Сколько было времени? Я не понимаю, как ты туда снова забралась? И ты же все проверила дома, да? Везде искала? Нет, я понимаю, мы уже обсуждали, но ты точно уверена, что он не говорил, зачем спускается?..»

– Мам, я правда стараюсь…

– Я знаю, милая. Прости.

– Я просто не могу. Извини.

Дело не в том, что Юки не может найти нужные слова, чтобы ответить на все вопросы. Просто кажется неправильным вообще что-то произносить вслух, как будто она выдаст тайну, которую знает только она и те, кто пережил катастрофу или погиб во время нее. «Если вас там не было, то вы ничего не поймете», – вот что ей хочется сказать.

Юки держит все в себе, чувствуя, как напряжение нарастает, и кивает, когда люди говорят о посттравматическом расстройстве и дают ей всякие брошюрки, но описания в них меркнут по сравнению с тем, что происходит в ее душе.

Чтобы выпустить эмоции наружу, она достает старую тетрадку и чиркает разные глупости в дневнике, который когда-то забросила: пытается привести в порядок воспоминания – от начала землетрясения до момента, когда она проковыляла через зал прибытия в Хитроу и свалилась на сиденье родительской машины.

Первый кусочек пазла: вот Юки высоко на дороге вдоль утеса, луна пробивается сквозь облака, океан снова видно целиком – огромный и неприступный, сливающийся с ночью. Он был куда более дикий и чужой, чем когда-либо в ее жизни, и они с Такэдой-сан просто уставились на него и пораженно и восторженно молчали.

А вот еще один фрагмент, может, тоже реальный: раздался звук, очень знакомый, но теперь Юки не может определить, что это было, – такой заполняет уши за секунды до обморока.

А иногда ей казалось, что между деревьями, обгоняя их с Такэдой-сан, мелькал свет. Может, кто-то из выживших, вооружившись фонариком, прокладывал себе путь к Осоме.

Определенно помнит, как выходила из леса и видела небольшую дорогу вдоль утеса: ограда и ровный асфальт тянутся… в никуда. Огромный кусок полотна – метров тридцать, не меньше, – откусило волной, а океан перемалывает остатки внизу.

И другие, крошечные детали…

Юки вгрызается в твердую холодную шоколадку; тело бьет дрожь.

А вот она стряхивает снег с Такэды-сан, будит ее, когда соседка тяжело опускается на землю, чтобы передохнуть, и, кажется, теряет сознание. Сначала Юки говорит вежливо, а потом переходит к простым, прямолинейным словам, будто обращается к маленькому ребенку: «Давай! Хватит! Вставай, и пойдем!»

И еще Юки уверена, что видела краем глаза лиса – оранжевый всполох в луче фонаря. Наверное, не того же, которого она спасла от цунами, но выглядел похоже; может, он пошел за ней?..

Девочка деловито добавляет запись об этом в тетрадку, завершая предложение большим знаком