Девочка и цунами - Джулиан Седжвик

Большой холодильник, зияющий темной пустотой внутри.

Стул, балансирующий на пеньке сломанного дерева.

Что-то вертикальное, на первый взгляд похожее на человека, а на деле – обычный торшер, торчащий из кучи непонятной грязи-слизи. Юки пытается успокоить сердцебиение – как может, – а потом осматривает каждый покрытый слякотью предмет, чтобы убедиться, что среди них нет дедушки, и в процессе чуть не роняет фонарик – так сильно она дрожит.

«Надо уходить, – подсказывает внутренний голос. – Иначе замерзнешь насмерть. Давай же».

Дальше двигаться сложнее: дорога идет под уклон, грязь становится глубже, а мусор в ней – гуще. Стоит Юки сделать шаг, и вязкое месиво едва не стаскивает с ее ног кроссовки, потихоньку лишая ее последних сил. Густеет и темнота вокруг, прижимается к девочке, а ветер доносит до нее странные непонятные звуки, похожие на вздохи. Краем глаза Юки видит, как что-то бледное движется в сторону моря, и она щелкает фонариком, направляя луч в надвигающуюся ночь. Снежинки танцуют в пятне света, но больше ничего не шевелится, поэтому девочка снова наводит фонарик на тропу и перебирается через груду мусора, избегая острых обломков дерева и зазубренных кусков металла.

Там, впереди, где-то справа… Неужели это чей-то голос? Мольба о помощи или плач?

Юки останавливается, кричит: «Есть тут кто?» – а потом снова замирает, вслушиваясь.

Опять ничего.

Кто знает, может, она единственный живой человек на всем побережье Тохоку?

Быть такого не может. И паника только усугубит ситуацию. Нужно двигаться дальше, пытаться не унывать. Никто за меня этого не сделает. Гамбарэ, Юки.

Сознание путается, мысли бесцельно появляются и исчезают, снежинки холодят щеки, а Юки старается идти так быстро, как получается, но внезапно воображение рисует, как фунаюрэй длинными пальцами пытаются вцепиться в нее, утащить вслед за собой в мир утопленников. Сзади раздается звук, и девочка резко поворачивается, тыча фонариком в темное нечто, спотыкается и снова чуть не впечатывается в грязь лицом.

Боже, ну соберись ты уже!

Она восстанавливает равновесие и продолжает свой путь, но ноги слушаются плохо, как бы осторожно она ни ступала.

Ну же, ну же! Ты справишься, просто иди дальше. Продолжай идти.

Почему-то Юки начинает мурлыкать под нос какую-то мелодию и только через минуту понимает, что‘ напевает: это мотив, который постоянно насвистывает дедушка – день за днем, год за годом, – и первые строки по кругу повторяются в мыслях девочки.

Она толком и не помнит слов, поэтому просто мурлычет мелодию себе под нос, изредка вставляя слова, когда они приходят ей на ум, а песня вьется вокруг нее и приподнимает настроение, пока Юки с усилием высвобождает левую ногу в кроссовке из грязи, в которой увязла по колено, а потом, пошатываясь, продвигается еще шагов на десять.

Девочка вспоминает строчку: «Я был совсем один, путь держал я далеко…»

Ура! Слова грустные, зато ритм выручает, и Юки поет, стуча зубами, – вот уже показалась и дорога к утесам, нужно только идти дальше – один промозглый шаг за другим, все ближе и ближе к цели.

– Забыть не могу, как слезы застили глаза, забыть не могу, как счастье дарили мне небеса…

Почти на месте; если доберусь до дороги, то все получится…

А дальше случаются сразу две вещи: левую кроссовку засасывает в грязь, когда Юки пытается высвободить ее из липкого, глубокого участка жижи, – а взгляд падает на тело.

Оно принадлежит взрослому; лежит на боку, руки под странным углом обернуты вокруг головы, придавливая короткие, свалявшиеся черные волосы. Это не дедушка. Когда Юки подходит поближе, водя лучом фонаря по обтянутой тускло-желтым пуховиком спине незнакомца, живот сводит. Лицо, на которое смотрит девочка, закрашено грязью. Кажется, мужчина не дышит и не двигается.

Нельзя просто взять и пройти мимо.

Юки собирает храбрость в кулак, издалека тянется и со всей силы трясет незнакомца за плечо. Тот никак не реагирует, и тогда девочка дергает его на себя, с каким-то жутким вздохом перекатывается, и перед ней предстает распухшее мужское лицо. Кожа, там, где она не покрыта грязью, – белая, а открытые глаза безжизненно смотрят мимо Юки на падающий снег.

Она долго, очень долго глядит на застывшее лицо, и дыхание вырывается из ее груди с трудом.

Юки не знает этого человека: он не из соседей Дзиро или знакомых ей горожан. Незнакомец не старый – лет тридцать, не больше, – его лицо ничего не выражает, а взгляд устремился куда-то далеко, но в то же время кажется, что мужчина вглядывается во что-то совсем рядом. Юки водит лучом фонарика по его лицу, проверяет, что мужчина точно не дышит, хотя ей жутко хочется отвернуться. Ощущение такое, как если засмотреться на солнце: картинку вжигает в сетчатку.

Девочка оглядывается в поисках чего-нибудь, чтобы накрыть тело, но вдруг снова слышит тот жуткий вопль – в этот раз он громче, долетает откуда-то из темноты: странный, пронзительный стон, который становится то выше, то ниже, подрагивая. Затылок стягивает от напряжения, и Юки судорожно оглядывается вокруг.

Теперь вой как будто раздается сзади. Примерно со стороны моря.

Девочка направляет свет на деревья вдоль серпантина на утесе. Там ничего нет, кроме танцующих на ветру сосновых ветвей, снежинок да взбирающейся вверх пустой дороги. Юки еще раз смотрит на покойника и ковыляет вперед так быстро, как только может. Что угодно, лишь бы выбраться из этого полного смерти места.

– Ау! Ау-у-у-у! Есть тут кто?

Стенания резко прекращаются, и откуда-то с темных вершин деревьев раздается женский голос:

– Тут, наверху! Вы внизу?

Теперь на призрака не похоже. А если один человек жив, может, живы и другие, а значит, и дедушка каким-то чудом тоже? Юки бросается вперед, кричит так громко, как только позволяют ей уставшие легкие.

– Я ТУТ! ВНИЗУ! НА ПОМОЩЬ!

У подножия склона девочка останавливается и светит фонариком в темноту, выхватывая выплывающую из сумрака бледную фигуру. Луч цепляется за красное пятно, а потом соскальзывает на знакомое лицо: перед Юки Такэда-сан. Соседка заслоняет глаза от яркого света, вглядываясь в девочку.

– Боже правый! Ю-тян!

– Я… Я была в в-воде, – выдавливает та и оседает на землю. – Вы… Вы видели дедушку?

– А он не с тобой?

– Нет. Но я была на холме, а он спустился к дому, и…

Такэда-сан подходит ближе; ее лицо красное, глаза – безумные.

– Я не могу найти дедушку, – снова шепчет Юки. – А еще там, внизу, труп.

– Юки-тян, – произносит соседка, и голос ее вздрагивает. – Здесь повсюду тела. Я была в районе над портом, когда все началось. Ничего не осталось. Не знаю, что со школой. И что