Девочка и цунами - Джулиан Седжвик

Юки с трудом поднимается на ноги.

– Я не смогла найти дедушку.

Но Такэда-сан будто ее не слышит.

– Юки, я не знаю, выжил ли Джун. Сверху вид был ужасающий. Не знаю, что же делать…

Теперь женщина рыдает, одной рукой прижимая к голове берет, и Юки несмело подходит ближе.

– Может, надо поискать подмогу? Около атомной станции горит свет, так что где-то должно быть электричество.

– Ох, прости, это я должна тебя успокаивать. – Такэда-сан встряхивает головой. – У них все работает на аварийных генераторах. Нельзя, чтобы там что-то перегрелось.

– А там… Все будет в порядке?

– У них много систем безопасности. Не волнуйся об этом. Я не один год работала там администратором.

Но она долго-долго смотрит на огоньки станции вдали и только потом поворачивается к Юки:

– Говоришь, была в воде? Правда?

– Я… упала в ц-ц-цунами, – поясняет Юки; зубы жутко стучат.

Такэда-сан смотрит на нее с нескрываемым удивлением:

– Прямо в воду?

– Ну да, к-как-то смогла в-выбраться. Уцепилась за плавучую штуку. Еще там был лис, и я его спасла, но не смогла найти дедушку. А еще там, в низине, мертвый мужчина, и…

– Лис? Совсем тебя не понимаю…

Мерный гул лопастей становится все громче и громче, внезапно звучит прямо над головой, а потом вертолет исчезает, сверкнув хвостовыми огнями, и летит дальше на север.

– Боже, ты же дрожишь как осиновый лист, Юки! Надо тебя обогреть. А то переохладишься.

– В-в рюкз-заке есть спа-спасательное од-деяло.

– Тогда уж будь добра, укутайся в него. А потом пойдем в Осому. Часть прибрежной дороги смыло. Я видела, как ее унесло, а с ней – две машины. Моего дома больше нет, Юки. И я понятия не имею, что с Джуном.

Женщина смотрит на море, потом – в небо и снова в черную пустоту, где раньше стоял ее дом.

– Я н-н-не могу бросить тут дедушку, – упрямится Юки. – Вдруг он ранен и ему нужна помощь? Я обещала маме.

– Ох, точно, твои родители… А где вообще твоя мама, Юки-тян?

– Дома, в Англии.

– А другие родственники?

– Т-те-тя К-казуко в Т-токио. Д-думаете, там все х-хорошо?

Такэда-сан склоняет голову набок:

– Женщина на дороге у утеса сказала мне, что сначала волна пришла в Сендай. Значит, цунами двигалось с севера или северо-востока. Полагаю, дальше, на юге, безопасно, хотя, конечно, таких сильных землетрясений я еще не видела…

– Я не могу оставить дедушку.

– Юки, – тихо произносит соседка, – он может быть в десятках километров отсюда. Где угодно. Нам надо идти.

– Но это моя вина. Свисток не сработал.

– Потом поговорим. Надо отвести тебя в тепло.

Юки еще раз оглядывается, смотрит на холм, хочет возразить. Но она знает, что Такэда-сан права, и, онемевшая от холода, кивает:

– Х-хорошо.

Вдвоем они бредут по прибрежной дороге, и пронизывающий ветер хрустит серебристым одеялом.

Глаза у Юки влажные, но сил плакать у нее нет, поэтому она сосредотачивается на том, чтобы сначала поставить вперед одну ногу, потом другую, потом еще раз одну, и снова другую. Мокрые носки в сырых кроссовках странно хлюпают, задавая своеобразный ритм, а девочка только и мечтает, чтобы лечь, избавиться от пропитавшейся водой одежды и запаха соли и грязи, засевшего в носу, – и отдыхать, спать и спать. Быть в тепле.

Быть в тепле, в безопасности, в реальности, где все случившееся – игра воображения.

В мыслях всплывает едва слышное эхо песни, и шаги сами медленно подстраиваются под ее припев.

«Вспоминаю дни, когда было нелегко. Был совсем один, путь держал я далеко…»

* * *

Почти полная луна поглядывает на них сквозь плывущие снежные облака.

Иногда Такэда-сан внезапно застывает, теряет самообладание и начинает плакать, волнуясь о Джуне, и тогда уже Юки напоминает спутнице, что надо идти дальше.

А иногда все происходит наоборот.

По большей части обе они молчат, слишком шокированные, чтобы говорить. По мере того как холод и голод вгрызаются в нее сильнее, Юки становится все сложнее думать, а усталость снова и снова разливается по телу, пока девочка не начинает сомневаться, правда ли она идет или ей просто это снится. И тогда делается ни холодно, ни жарко – никак.

В моменты, когда Юки сбрасывает с себя наваждение, у нее получается вспомнить последние пару минут перед землетрясением: как дедушка подвинул к ней скетчбук, со страниц которого на нее смотрел героический Мальчик-Волна, а она разглядывала его голубые волосы, нацарапанные на бумаге, и все было хорошо – даже лучше, чем хорошо; яркая голубизна прядей героя детства Юки наполняла ее сердце теплом (когда-то давно Дзиро сказал, что этот цвет – как море в Мацусиме).

Поднимается ветер, надвигается непогода, и вскоре в мыслях девочки не остается ничего, кроме холода и сырости, но Юки и Такэда-сан все равно ковыляют будто в никуда.

Над головой снова жужжат лопасти, и тогда соседка хватает фонарик, включает-выключает его, отчаянно подавая сигнал, но вертолет уже миновал путниц, и они снова остаются одни. Сверху Юки и Такэда-сан, считай, невидимки, затерявшиеся в темных лесах.

Вдоль огромного побережья поселения, деревни и дома на севере лежат в руинах. Целые города сровняло с землей или смыло прочь, мосты исчезли, машины унесло в море. Районы погрузились в ломкий холод и темноту, оказавшись во власти снега и заморозков. Пожары все еще бушуют там, где вспыхнули газ и бензин. А тела лежат рядом с домами и вдалеке от домов, и где-то в море, и на пляже – выброшенные волной, погребенные под обломками.

Теперь около двадцати тысяч человек заплутали и ищут дом, бродят мимо зияющих пустот, оставшихся после цунами.

Там, далеко, где море и земля сливаются воедино, может, получится их заметить: бледные фигуры, движущиеся в ночи, складывающиеся из снега, тумана и океанских брызг, пытаются повторить свой путь, понять, что с ними случилось и куда теперь идти. Знают ли они, что умерли?

Наверное, все-таки нет. Или пока не готовы это признать.

Юки же продолжает идти, почти ничего перед собой не видя, будто мир вокруг блекнет, блекнет, блекнет. Шаг вперед, потом другой, и еще, и еще. Надо добраться туда, куда мы идем (где бы это место ни было)…

Она закрывает глаза.

На границе с темнотой и пустотой Юки улавливает звук, – может, кровь стучит в ушах или сотни невидимых воробьев шебуршатся в кустах.

Хлопанье, жужжание – то его слышно, то нет, – и иногда оно будто раздается внутри головы, а иногда – откуда-то далеко-далеко.

Что это такое?

Может, это дыхание ветра крутит ветрячок…

Часть вторая

Между мирами