Легионер - Гордон Догерти

исподтишка оглядел своего врага. Грубое лицо Спурия было иссечено ссадинами и порезами, под глазами и на скулах темнели синяки, горькие складки залегли вокруг рта. Но самым удивительным было то, что Спурий с какой-то странной меланхоличностью пялился на бронзовую фигурку на цепочке, которая висела у него на шее. Паво невольно взглянул на свою собственную фалеру — и мысленно спросил сам себя, какую тайну может хранить талисман на шее Спурия...

— Так зачем все это, Спурий? — тихо спросил он. — Почему?

— А? — Спурий вскинул голову, и его лицо немедленно приобрело более привычное злобно-глумливое выражение.

— Сначала ты исходишь ядом при виде меня и угрожаешь убить — а через минуту, получив шанс сделать это, решаешь меня отпустить. Так было уже дважды.

Наступившая тишина была гнетущей, но длилась недолго. Спурий просто молча смотрел на Паво, а потом ответил:

— Это долгая история. Тебе будет неинтересно.

— А ты попытайся.

Спурий испустил долгий усталый вздох, лицо его заметно помрачнело. Он уже собирался заговорить — но тут невдалеке грохнула тяжелая дверь, и коридор наполнился грохотом тяжелых шагов и гулом голосов. Паво приподнялся на подстилке, чтобы разглядеть вошедших.

Пять легионеров в черных стальных доспехах окружали высокую фигуру — Паво сразу узнал эти волчьи черты и каменное выражение лица высокого худощавого центуриона, встреченного им ночью в лесу. Паво отвел глаза и покраснел от стыда — что он мог сказать в свое оправдание?

Группа легионеров миновала пустые клетки, стали слышны отдельные голоса, и Паво сразу признал язык, на котором они говорили — готский. Нежданные гости неторопливо подошли к клетке Спурия. Паво жадно разглядывал их, стараясь не слишком привлекать внимание.

Все пятеро «черных» были высокого роста — едва ли не под потолок тюремного коридора — носили бороды, и у них были длинные светлые волосы, как у северян. Броня на них была римской, однако чеканка на кирасах изображала варварские символы. Кроме того, как и все варвары-северяне, незнакомцы были с головы до ног увешаны ожерельями, браслетами и прочими безделушками.

Самый высокий из готов холодным взглядом окинул Спурия и Паво — и пожал плечами.

— Дезертиры? Другими словами — трусы. Не для нас! — теперь он говорил на ломаном греческом. — А убийц у вас нет?

Готы захохотали, радуясь удачной шутке. Паво же чувствовал себя так, словно его обожгло каленым железом. Трус? Дезертир?! Он едва не выпалил всю историю, но вовремя прикусил язык. Сейчас не время...

Центурион с лицом волка шагнул вперед. Твердый подбородок и льдистый взгляд синих глаз говорили о недюжинной силе воли и властности этого человека, а богато украшенные доспехи подчеркивали его высокое положение. Центурион смерил Паво равнодушным взглядом и презрительно скривился.

— Не знаю уж, что вам нужно, но в любом случае тюрьма и больница вряд ли предоставят вам хороших солдат. Вы вольны осматривать любые помещения, но я все же предлагаю вернуться к казармам и поглядеть на настоящих легионеров. У них сейчас тренировка — прекрасный момент, чтобы выбрать самых достойных.

Готы переглянулись и закивали, а затем развернулись и направились к выходу. Центурион задержался, и Паво услышал, как он тяжело вздохнул. Паво не выдержал.

— Что происходит?! — тихо спросил он, прижимаясь лицом к решетке.

Центурион обжег его ледяным взглядом.

— Если бы подобным образом к примипилу обратился солдат, я бы приказал его высечь. Но от дезертира иного и не ждешь, так что я не удивлен. — Внезапно на его губах затеплилась улыбка, и он оценивающе оглядел щуплую фигурку Паво. — Или ты просто нищий бродяга, которого мы задержали по ошибке?

Паво широко раскрыл глаза, рот на мгновение пересох — но он твердо покачал головой.

— Мне очень жаль, командир. Я новобранец. Мое имя — Нумерий Вителлий Паво.

— Новобранцы погубят нынешнюю армию! — проворчал центурион. — Я все знаю о тебе. Из-за того, что ты устроил ночью, я пропустил ужин. Запомни мое имя — центурион примипил Галл — и не забывай его, потому что я не спущу с тебя глаз. В моем легионе дебоширы надолго не задерживаются. К счастью для тебя сейчас у меня есть дела поважнее... и проблемы посерьезнее.

Центурион развернулся и зашагал прочь, а Паво со стоном откинулся на солому. Центурион Галл — это имя он слышал бесчисленное количество раз: в казарме, в столовой, на тренировке. Говорят — у него каменное сердце. Говорят — он не знает жалости. Говорят — он человек, за которым любой из Одиннадцатого легиона последует без страха и сомнений, как бы трудно потом не пришлось.

И этот человек презирает его, Паво.

— Не самое удачное знакомство с будущим командиром, Паво! — задумчиво протянул Спурий.

ГЛАВА 24

Центурионы Галл и Брут стояли по обе стороны от трибуна Нервы и с каменными лицами наблюдали, как готы оценивают тренировку легионеров. Несмотря на раннее утро, мухи тучами роились в воздухе. Брут сердито выплюнул одну, влетевшую ему в рот.

— Командир, я больше не могу на это смотреть!

— Они хотят объездить нас, словно диких жеребцов, — прищурившись, протянул сквозь зубы трибун Нерва. — Бьют по самым уязвимым местам, надо отдать им должное.

Все трое молча наблюдали, как Вулфрик прогнал одного из центурионов и принялся сам отдавать приказы построившейся центурии.

— А что делать нам? — тихо спросил Галл, не глядя на трибуна. — Мы что, действительно отдадим готам всех лучших?

— Вулфрик отдает приказы таким образом, чтобы показать: все в империи, включая императора, граждане второго сорта. Реальность такова... что мы не можем ему отказать. Мы должны дать все, что он потребует. На самом деле задумка была совсем иной — в новом легионе должны быть римские офицеры, а легионеры — готы, и то не все, по Вулфрик переворачивает приказы из Константинополя так, как удобно ему.

— А император знает, что гот распоряжается на границах Империи? — Галл сердито качнул головой. — Готы могут служить в легионах, но только под началом римлян, однако сейчас мы слишком слабы, чтобы диктовать условия.

Нерва устало вздохнул.

— Я так думаю, наш дружок, сенатор Тарквитий, слишком усердно дул в уши дуксу Вергилию. Утверждение, что готы будут честно соблюдать перемирие, когда наша оборона на границах держится из последних сил — в корне ошибочно! Это просто дешевая риторика, которой сенатор добивается выполнения своих тайных целей.

— А