Легионер - Гордон Догерти

Ужас Тарквития дошел до высшей точки — и он опрометью кинулся бежать на заплетающихся ногах.

ГЛАВА 26

— Шагай, недомерок! — хохотнул один из легионеров.

Паво чувствовал, что ноги у него подгибаются, однако заставил себя выпрямиться и идти по возможности твердо. Впрочем, двое солдат не обратили на это особого внимания — грубо ухватив его под руки, они поволокли Паво через всю тренировочную площадку. Он заморгал, ослепленный слишком ярким светом солнца после пребывания в полумраке тюремной камеры. Слева от него, на площадке, царила обычная суета. Несколько новобранцев вздумали приветствовать появление Паво издевательскими криками и смехом — но центурион Брут яростно рявкнул на них, и они умолкли.

Паво чувствовал, что сгорает от стыда. Он поднял голову и увидел, что его ведут в офицерскую казарму. Он больно стукнулся об дверной косяк, когда его без всяких церемоний втолкнули в просторную комнату. Здесь стоял массивный дубовый стол, а за ним сидели уже знакомый Паво центурион Галл и другой офицер, судя по его виду — еще более высокого ранга. Гладко выбритый череп, тяжелые, упрямо стиснутые челюсти, суровый взгляд — и в этом взгляде горело такое возмущение, словно бритоголовый из последних сил сдерживал себя, чтобы не перегнуться через стол и не схватить Паво за горло.

Паво совсем струхнул, поняв, что перед ним знаменитый трибун Нерва, командир всего Одиннадцатого легиона Клавдия, которого боялись, судя по рассказам, вообще все на свете.

Лица обоих командиров были словно высечены из гранита. Конвоиры грубо толкнули Паво вперед, и он, не удержавшись, упал на колени.

— Встать! — взревел Галл. — Тебя обвиняют в нарушении воинской дисциплины. Ты гнилое яблоко, плохой солдат!

Язык Паво словно присох к небу — он тщетно пытался сказать хоть пару слов в свое оправдание, но в этот момент за спиной у него хлопнула дверь, и к судилищу присоединился центурион Брут. Самую малость приободрившись, Паво начал, было, говорить — и тут же получил увесистый толчок локтем в спину.

— Заткнись, когда говорит примипил! — прорычал один из его конвоиров, легионер гигантского роста и телосложения.

Паво в отчаянии поймал взгляд Брута. Лицо центуриона было сурово, но он все же слегка вытаращил глаза, словно предупреждая Паво об опасности.

— Здесь, в легионе Клавдия нам нужны исполнительные и дисциплинированные солдаты. Они должны честно служить и беспрекословно подчиняться приказам своих командиров. Находясь в форте, ты обязан слушаться приказа! — Галл возмущенно тряхнул головой. — А тебя поймали во время избиения другого новобранца, в лесу за пределами части, после отбоя...

Паво слушал Галла — и краска стыда заливала его лицо и шею. Это была не та судьба, которую хотел бы дать ему отец. Отец тоже стыдился бы — за Паво.

Оставалось лишь надеяться, что Брут скажет хотя бы пару слов в его оправдание и заступится за него.

— ...и пойман на месте преступления самим примипилом! — продолжал тем временем Галл. — Кстати, это демонстрирует не только твое ненадлежащее поведение, но и беспримерную глупость.

Во рту у Паво пересохло. Плети казались ерундой по сравнению с этим унижением. Рассеченная ими до кровавого мяса спина — это всего лишь физическое страдание. Просто еще один набор шрамов на его тщедушном теле — мало ли их осталось после пребывания в рабстве у Тарквития?

— Обычного наказания за такие проступки мало. Сотня плетей — вот что тебе полагается! И первые три удара — до крови.

Паво судорожно сглотнул. Стало быть, порки не миновать.

Галл внимательно смотрел на него.

— Однако судьба к тебе благоволит, паршивец, и ты должен запомнить это на всю жизнь. Центурион Брут уверяет нас, что ты уже показал себя в деле, и из тебя может выйти нечто большее, чем шкодливый недомерок без мозгов. К тому же наши союзники-готы забрали из легиона лучших бойцов. — Тут кулаки Галла непроизвольно сжались, и он бросил мрачный взгляд на трибуна Нерву. — Одновременно начали приходить донесения, что вооруженные банды пытаются пересечь границы империи на протяжении всего подконтрольного Риму отрезка реки. Вероятнее всего, это — тервинги, недовольные перемирием, которое их вождь заключил с Римом. И это не только люди Фритигерна — к ним счастливы присоединиться и подданные Атанариха.

Паво смущенно переминался с ноги на ногу. Похоже, центурионы просто забыли о нем и обсуждали свои дела, причем все трое выглядели встревоженными и мрачными. Но тут Галл вновь посмотрел на него.

— Мы находимся в полной боевой готовности, а в схватке с готами нам нужен каждый, кто способен держать оружие. И потому — вернуться в казарму, солдат!

— Есть, командир! Спасибо за...

— Но не думай, что ты чист! — отрезал Галл. — Ты на испытательном сроке. Еще один проступок — и я даже не стану разбираться.

Он наклонился вперед, и пронзительные синие глаза впились прямо в душу Паво.

— Запомни: в следующий раз никаких плетей не будет. Тебя повесят.

— Есть, командир! — ответил Паво, дрожа всем телом.

ГЛАВА 27

Сура взглянул на кости, улыбнулся, словно довольная акула, и поднял глаза на Паво.

— Больно об этом говорить, но с тебя еще десять фоллисов, мой друг.

Паво мрачно зыркнул на своего друга и молча толкнул к нему последнюю кучку монет, пытаясь подавить раздражение. Впрочем, при виде физиономии Суры — все еще бледной, опухшей и со следами побоев — Паво смягчился. Суру выпустили из больницы сегодня утром. «Сегодня можно и потерпеть его колкости», — подумал Паво.

— Некоронованный царь Адрианополя — и непревзойденный мастер костей! — громко сообщил окружающим Сура, протягивая руку за выигрышем.

Столпившиеся вокруг новобранцы восхищенно вздохнули.

— Хотя, конечно, противник мог бы быть и посильнее! — не унимался Сура.

Вокруг стола расплескался смех молодых солдат. Паво сердито отодвинул пустую чашу и встал из-за стола.

— Эй, остряки, тогда пусть кто-нибудь из вас с ним и играет!

Злость вернулась. Его обдурили, словно новичка — на самом деле никто не может выигрывать в кости постоянно. Паво огляделся, ища хоть в ком-нибудь поддержки — но вокруг все только смеялись.

— Ну и к демонам вас всех! — окончательно разозлился он, направляясь к двери.

— Погоди, Паво! — Сура догнал его и пошел рядом. — Я приберегал хорошие новости на потом, но лучше уж