Легионер - Гордон Догерти

Он обернулся и кивнул Феликсу.

— В колонну по три становись! Шагом марш!

Вокруг расстилались тихие и безмятежные поля и перелески. Посвистывал весенний ветерок, сладковатый запах костра тянулся от тлеющих развалин виллы. Брут стиснул зубы, оглядываясь по сторонам. Кулаки его сжались, и он почти беззвучно выругался — так, что стоявший рядом легионер слегка поежился, хотя и было вполне тепло.

— Ублюдок Вергилий! Дукс сраный! — прорычал Брут, не в силах больше сдерживаться. — Сукин сын даже не посещает провинции, в которых он якобы командует — но зато мы по первой же тревоге должны тащить свои задницы, потому что, видите ли, сраные готы сожгли его сраную избушку! А почему бы этому овцеё...

— Центурион!

— ...Барану не прибыть сюда самому и не разобраться с супостатами лично?

Заросли кукурузы зашуршали, словно дразня настороженных легионеров. Брут развернулся и стал вглядываться в ровные ряды широких зеленых листьев, не обращая внимания на взволнованных лошадей.

— Центурион! — негромко сказал легионер рядом с ним. — Лошади что-то чуют, нет?

Брут погладил своего копя.

— Тихо, мальчик, тихо...

В этот момент ветер стих, но гнедой жеребец Брута моментально навострил уши. В тот же миг Брут увидел, как из зарослей поднимаются темные фигуры — кожаные кирасы, остроконечные шлемы конической формы, луки и длинные мечи...

Брут схватился за меч, но так и не успел отдать команду своим людям — готская стрела ударила его в грудь и сбросила с коня. Брут почувствовал сильный удар об землю, потом ему стало очень жарко, а еще потом — холодно. Он видел, как легионеры пытались занять круговую оборону, но им это не удавалось: готов было слишком много.

«В донесении говорилось о четырех десятках? Да их не меньше сотни, подумал Брут, изнемогая от бессильной ярости. Сотня здоровенных готов против двух десятков легионеров. Галл ведет еще двадцать человек, но из них половина — зеленые юнцы! Теперь их всех может спасти только Митра»...

Бой закончился, не успев начаться. Готы окружили римлян. Брут, оглушенный, почти без сил, думал только об одном: надо предупредить легион! Эта мысль так и билась у него в голове, когда готы столпились вокруг, и их командир занес тяжелый меч. Клинок вошел в грудь Брута, и яростный рев центуриона перешел в судорожное бульканье, а сам Брут провалился в вечную смертную тьму...

Тихая сельская местность, окружавшая Мизийскую дорогу, дышала покоем. На полях трудились крестьяне, по дороге неторопливо катились телеги и фургоны, запряженные медлительными и равнодушными волами. Этот теплый весенний день был мирным... Еще минуту назад. Теперь же по дороге загрохотали тяжелые кованые сапоги, и крестьяне испуганно выпрямляли спины, выглядывая поверх стеблей кукурузы.

По дороге мерной рысцой двигалась колонна легионеров, и это могло означать только одно: в мирный край пришла беда.

Галл бежал во главе колонны, успевая зорко смотреть по сторонам — не блеснет ли на солнце броня, не поднимется ли предательский дым. Галл был мрачен. Он прекрасно знал, что в бою сможет рассчитывать только на десяток ветеранов, пыхтящих у него за спиной. Десяток новобранцев, скорее всего, обречен пойти на корм стервятникам.

Сообщение о нападении готов было совсем некстати, как гром среди ясного неба. К тому же передал донесение разведчиков вусмерть перепуганный виноторговец. Он был близок к истерике и ждал, что его успокоит спокойная мощь легиона... но при виде двух десятков солдат несчастный просто впал в ступор.

Одиннадцатому легиону Клавдия катастрофически не хватало людей. Это длилось уже целый год, и с каждым днем, с каждым донесением о новой вылазке готов легионеры-ветераны разъезжались по дальним заставам вдоль всего Данубия, ослабляя и без того неполный легион.

Вскоре Галл почувствовал запах дыма, ноздри его раздулись, он вскинул руку и перешел на шаг. Теперь его взгляд и вовсе не отрывался от пустынных полей. Солдаты, выйдя из монотонного и потому успокаивающего ритма, начали тревожно оглядываться по сторонам.

В северном направлении Галл увидел клубы дыма — и недовольно скривился. Неужели этот жирный ублюдок Вергилий не может пережить потерю одной паршивой виллы? Мог бы сам позаботиться об охране. Галл негромко скомандовал:

— Щиты поднять. Идем медленно, всем глядеть в оба.

Они сошли с дороги и медленно, осторожно двинулись прямо по полю. Высокие сочные стебли кукурузы достигали лица и немилосердно шуршали. Запах дыма становился все отчетливее. Наконец, отряд вступил на территорию виллы. Галл молча показал жестами направление движения. Они шли, пригнувшись, а потом и вовсе поползли, стараясь не шуметь. Затем Галл жестом велел солдатам ждать, а сам пополз вперед.

Теперь под ним хрустел пепел. А потом он увидел последствия кровавой бойни, разыгравшейся здесь совсем недавно.

Мертвые тела легионеров сплелись в кровавый бесформенный клубок и напоминали вывалившиеся внутренности сказочного великана. Посередине вытоптанной и залитой кровью площадки лежал центурион Брут. Его широко открытые глаза смотрели в небо, а зубы были крепко стиснуты.

Боль обожгла сердце Галла — а потом внутри стало холодно, так холодно, словно вся кровь заледенела в жилах.

— Опций! — голос Галла предательски дрогнул.

Феликс подполз к нему и распластался на земле.

— Феликс, мы на волосок от смерти.

— И что будем делать, командир?

— Для начала — сохранять полное спокойствие, ни одного лишнего движения. Если эти кровавые псы нас заметят — у нас не будет ни единого шанса.

С тихим рычанием Галл приподнялся, чтобы оглядеться. Мирная Мизийская долина теперь казалась ему логовом безжалостного хищника, разбросавшего кости и останки своих жертв по земле. Галл постарался взять себя в руки. Он отвечает за своих солдат, он должен сберечь их жизни — но в то же время они должны быть готовы к любому повороту событий. Иначе легиону грош цена.

Когда он вернулся к солдатам, лицо его, как и всегда, казалось каменным и невозмутимым. Говорил он негромко, и слова падали, словно камни.

— Центурион Брут и его люди были убиты в бою с готами. Готы не могли уйти далеко. Прежде, чем мы вернемся и воздадим последние почести нашим братьям по оружию, мы должны найти готов и уничтожить их. Найти и уничтожить? — не сдержавшись, он ударил кулаком в ладонь другой руки. Это было единственное проявление чувств, которое он мог себе позволить.

Галл оглядел солдат. Лица ветеранов были такими же каменными, как и его