Легионер - Гордон Догерти

Утомительное возвращение в форт он помнил плохо, как во сне. Шестеро выживших легионеров ехали верхом на лошадях наемников. Никто не разговаривал. Добравшись до казармы, Паво просто рухнул на койку и провалился в тяжелый сон без сновидений. Тогда было утро — но он понятия не имел, сколько времени прошло с тех пор. Вечер? Ночь? Во всяком случае, было темно — Паво видел отблески факела, горящего обычно возле казармы.

Он обвел взглядом казарму: большинство коек пустовало, только рядом с ним, как всегда, самозабвенно и громко храпел Сура. Тихие голоса в голове Паво делились воспоминаниями о страшной битве, и Паво позволил им говорить. Он закрыл глаза — и лязг мечей снова зазвучал у него в голове. Все новобранцы, кроме него и Суры, были мертвы. Желудок Паво сжался: он вспомнил, как еще утром, накануне сражения они все вместе сидели в столовой, в тепле и покое, смеясь и болтая.

Паво снова и снова задавал себе вопрос — почему судьба не смилостивилась и не отправила с ними Спурия. А потом он вспомнил Брута...

Он толком не видел центуриона мертвым, но образ залитой кровью площадки, на которой легионеры дрались и погибали, навеки поселился в его душе. Центурион Брут, без сомнения, был очень жесток — и в то же время, как ни нелепо это звучало, он же оказался самым теплым и добрым человеком в жизни Паво. С запоздалым раскаянием юноша подумал, что даже не знал, есть ли... была ли у Брута семья... Жена... Он знал только, что отец центуриона был рабом.

Паво прикоснулся к бронзовой фалере и поклялся, что никогда не забудет центуриона Брута.

Он осторожно спустил босые ноги с койки и поежился, коснувшись холодного каменного пола. Чуть улыбнувшись на храп Суры, Паво набросил плотный плащ и медленно прошел к двери. Снаружи было холодно. На стенах, как и всегда, негромко пересвистывались часовые, но в целом форт был погружен в безмолвие. Только от столовой доносился неясный гул — судя по всему, внутри шла попойка. Или тризна...

Паво толкнул тяжелую дверь, и горячий воздух ударил ему в лицо. Очаг источал жар и неяркий оранжевый свет. Все присутствующие — новобранцы и ветераны — разговаривали тихо и неохотно. Все были сильно подавлены и предпочитали молча и отчаянно напиваться до потери сознания. Несколько человек повернулись на стук двери, лица у них были мрачные и усталые. Паво замер, чувствуя, как пересохло горло и запылали щеки. Нужно ли что-то сказать? А если нужно — то что он мог сказать этим людям, как мог успокоить или приободрить их?

Паво судорожно сглотнул, переминаясь с ноги на ногу, но тут центурион Галл поднялся и приглашающе махнул рукой на единственный свободный стул. Он был в полном вооружении и парадной форме — единственный в столовой, кто не снял кирасу и сапоги.

— Присоединяйся к нам и выпей за наших погибших товарищей! — голос Галла был тих, но разносился по всей столовой.

Зосима засопел и ногой подтолкнул к Паво тяжелый табурет. Юноша сел, продолжая испытывать робость и скованность. Галл посмотрел на него в упор — и в этом взгляде был только лед. «Я чуть не погиб рядом с этим человеком, а он по-прежнему смотрит на меня, как на прокаженного!» — горько подумал Паво. Потом его мысли перенеслись к Бруту — и стало совсем тошно.

Глухой гул голосов постепенно возобновился, и Паво молча придвинул к себе кружку с элем, радуясь, что никто не обращает на него внимания. Ветераны и новички сидели по отдельности, да это и к лучшему — сейчас Паво вряд ли смог бы вынести привычный треп бывалых легионеров и их соленые шуточки.

Галл положил руку себе на живот, поморщился и крикнул поварам:

— Принесите еду, как только будет готово!

Только в этот миг Паво понял, до какой же степени он проголодался. Он ведь толком и не ел с того самого вечера, когда они дрались со Спурием в лесу. Потом была железная клетка, потом сборы — и страшное сражение, а потом он проспал несколько часов кряду. Теперь же его рот наполнился слюной — из кухни медленно выплывали и окутывали собравшихся изумительные ароматы жареных фазанов и тушеного мяса. За месяцы, проведенные в форте, Паво привык к однообразной и надоевшей до ужаса пище — тушеным бобам — но сегодня их, судя по всему, ждала настоящая и хорошая еда...

Паво выпал из гастрономического транса, когда Галл постучал медной монетой по краю чаши, привлекая внимание сидящих за столами.

— Вы все сегодня сражались храбро. Не только смело, но и умело. Утром из этих стен вышли десять ветеранов и десять новобранцев...

Паво не сводил глаз с центуриона, все его чувства обострились.

— Всего лишь горстка моих ветеранов вырвалась из этой преисподней! — вздохнул Галл. — Однако то, что вместе с ними сражались и остались живы два новобранца, говорит о том, что они либо чертовски хороши... либо, что им чертовски повезло!

Паво покраснел, а со всех сторон послышались негромкие смешки. Авит ласково похлопал его по спине. Паво торопливо глотнул из кружки, надеясь элем заглушить смущение, но тут прямо перед ним на столе оказалось громадное блюдо, где на подушке из тушеных бобов истекал соком золотистый, поджаренный до хрустящей корочки фазан.

— За наших погибших братьев! — громыхнул Галл, вскидывая чашу.

— За братьев! — хором отозвался зал.

«За Брута!» — подумал Паво. Он задумчиво смотрел, как поднимаются к поверхности чаши бесконечные пузырьки — бесконечные, как приток солдат в легионы... и их гибель в бою.

Внезапно Паво понял, что центурион стоит прямо рядом с ним и обращается к нему.

— Наш легион истощен. Наших лучших солдат и командиров забрали в Первый Дакийский, других уничтожили или вывели из строя готы во время последних набегов. Для восстановления легиона нам нужны новобранцы — не менее пятнадцати сотен человек. Ты пойдешь в мой легион. В первую центурию. — Галл сделал паузу, наблюдая за реакцией Паво. — Я не спущу с тебя глаз, солдат, знай это. У меня есть подозрение, что нарушителей дисциплины лучше держать поближе к себе. И вот еще что... Твои дружки, Спурий и тот большой малый...

Паво даже приподнялся, не спуская глаз с центуриона, но у того было