Легионер - Гордон Догерти

— ...Они ушли. Поступили в Первый Дакийский. Кажется, трибун Вулфрик любит видеть среди своих солдат горячих парней. — Галл задумчиво покачал головой, словно отвечая каким-то своим мыслям. — Таких же, как и ты, судя по всему.

С этими словами он отошел от Паво и уселся на свое место. Паво не мог прийти в себя от потрясения. Шок, эйфория — одно сменяло другое, и он торопливо хлебнул еще эля. Золотистый хмельной напиток ударил в голову, слова центуриона кружились в голове юноши, и постепенно его наполняла чистая, незамутненная радость. Всё! Горизонт чист! Никого из его врагов больше нет рядом. Тарквитий, Фронто, Спурий, Фест — все они далеко. От радости и облегчения кружилась голова.

— Во всяком случае, — хихикнул рядом незаметно подошедший Феликс, — это означает еще и то, что теперь я — твой опций, так что лучше тебе не напиваться в полную задницу у меня на глазах, парень.

Он широким жестом обвел стол.

— И с сегодняшнего дня эти люди — твои братья. Зосима, Авит... Не знаю, видел ли ты нашего Кводрата, вот он.

Светловолосый усатый гигант, не уступавший размерами Зосиме, хмыкнул и залпом осушил чашу, а потом погрозил Паво пальцем.

— Ты еще и в нашем контубернии будешь, так что отныне мы вместе воюем, пьем, жрем и спим в одной палатке... поэтому не вздумай пердеть!

Опций бросил на Кводрата сердитый взгляд, но светловолосый ответил ему невиннейшей улыбкой.

Приветствия и увесистые хлопки по спине посыпались со всех сторон, Паво едва успевал отвечать на них. В это время рядом с жареным фазаном кто-то поставил чашу с гарумом — пряным рыбным соусом — и блюдо с финиками. Руки, державшие блюдо, были тонкие, нежные... Паво поднял голову — и увидел белую кожу, голубые глаза и янтарные кудряшки Фелиции, служанки из «Вепря». Пышная грива волос падала на плечи и роскошную грудь... Запомнила ли она его в ту ночь, когда он нанес такой урон яйцам Зосимы?

— Ээээ... Спасибо! — смущенно выдавил Паво. — Ты здесь работаешь?

— Я доброволец, — коротко ответила девушка и отвернулась.

— Не трогай ее, Паво! — шепнул Авит. — Ее брат был солдатом нашего легиона и погиб несколько лет назад.

Паво снова посмотрел на Фелицию, и глаза его потемнели. — Готы?

— Я ж сказал, не трогай ее!

Фелиция поймала взгляд юноши и снова подошла к их столу.

— Что-нибудь еще?

— А... Ну... Может, еще эля?

— Эля? Не знаю, не знаю. Мне бы не хотелось, чтобы ты снова подрался этой ночью! — нахмурилась Фелиция.

При этих словах Зосима приподнял бровь и внимательно посмотрел на Паво. Сердце юноши ушло в пятки, однако Зосима мотнул головой и отвернулся. Паво покраснел и быстро сказал:

— Да нет, я уверен, сегодня мы все будем вести себя тихо.

Вздох притворного возмущения вырвался из губ легионеров, а Фелиция собралась уходить, плавно покачивая бедрами и саркастически улыбаясь через плечо.

— Мы? Да ведь ты пока еще только новобранец!

Щеки и даже шея Паво полыхали от унижения, но он не мог оторвать глаз от широких бедер и тонкой талии Фелиции. Тем временем тихое хихиканье его новых товарищей переросло в откровенный гогот, и Паво сердито повернулся к ним, стиснув зубы. Их лица сморщились от смеха, но тут Фелиция, оказавшись за спиной Зосимы, вдруг весело подмигнула Паво.

Словно камень упал у него с души, сердце екнуло, рот приоткрылся... Авит фыркнул у него за плечом.

— Я думаю, она уже догадалась, что нравится тебе.

От неожиданности Паво буквально онемел, но тут Феликс приобнял его за плечи.

— Ты привыкнешь к ее манере разговаривать. Язычок острый, что спата — но на самом деле ее колкости означают, что и ты ей понравился.

Паво просиял.

— Чепуха, я бы знал! — заявил Авит.

Паво нахмурился...

ГЛАВА 29

Галл задумчиво смотрел на суету, царящую в порту, и потягивал воду из чаши. Он понятия не имел, что хочет здесь увидеть — но какое-то внутреннее чувство подсказало ему, что лучше поприсутствовать при отплытии Первого Дакийского.

Впервые за много месяцев он был одет в гражданскую одежду и сидел на скамье, как простой горожанин. Отсутствие ножен на бедре, привычной тяжести меча — раздражало. Галлу казалось, что у него нет руки или ноги... Странные ощущения, вызвавшие к жизни и воспоминания о прошлом...

Укоризненно покачав головой, Галл снова уставился на корабли. Итак, Первый Дакийский легион был готов отплыть, чтобы начать несение службы в качестве мобильного отряда имперской армии. Они направятся по нижнему течению Данубия, затем поплывут на запад Понта Евксинского. Говорят, к ним должен присоединиться «Классис Мезика», только вот сомнительно, что старая обшарпанная трирема, которую лимитаны давно используют для патрулирования морской границы, придется ко двору. Уж слишком великолепен этот новый флот.

После разорения — иначе не скажешь — Одиннадцатого легиона Клавдия корабли были полностью укомплектованы. Солдаты в сияющей, новенькой броне — такие же, как и сверкающая на солнце трирема с изумрудным кабаном на парусах...

Они пойдут вверх по реке, чтобы подобрать наемников Фритигерна. Галл с трудом подавил накатившую злость. Римские солдаты, его легионеры были вынуждены носить древние ржавые доспехи — а готы, от которых лимитаны столько лет защищали границы империи, получили все новое: от оружия до пластинчатых кольчуг и панцирей и легких, прочных шлемов. Галла неотступно терзала мысль: если бы у них, пограничных легионов Рима, было такое вооружение — насколько эффективнее они могли бы нести службу.

Шесть десятков кораблей отдали швартовы и медленно отошли от причала. Толпа приветственно взревела. Когда они достигнут дельты Данубия, в ход пойдут прочные весла, с помощью которых корабли поднимутся против бурного течения великой реки.

Галл прищурился, вглядываясь в рыжеволосую фигуру на корме флагмана. Почему-то он был уверен, что Вулфрик сейчас смотрит именно на него.

Флот постепенно таял вдали. Солнце начало свой путь к закату. Первый Дакийский легион плыл в свой первый рейд.

Теперь, когда отправилась в путь еще и Боспорская миссия, границы империи остались открытыми настежь.

Эта мысль ледяным холодом обожгла Галла до костей.

Граница открыта...

ГЛАВА 30

Пронизывающий ветер неистовствовал на обширных равнинах Боспорского полуострова, не давал покоя свежему белому снегу, взвихривал его и снова бросал на землю, жаля ледяными иголками. Снегопад обрушился два дня назад — совершенно