За горами, за лесами - Александр Геннадьевич Турханов

Лешка заметил справа от себя громадный валун, одной стороной вросший в землю, а другой нависающий над косогором. Он образовывал что-то вроде террасы. Лёшка поднырнул под каменный навес. Здесь было сухо и достаточно места, чтобы разместиться, но даже обрадоваться этому сил не было. Он решил до утра никуда отсюда не уходить, а продолжить подъем уже с рассветом. И, будто одобряя это его решение, опять припустил дождь. Лёшке он был уже не страшен, вот только костер разжигать было не из чего, а пойти за хворостом вниз – о таком даже думать не хотелось. Лёшка так измотался за эти дни, что ни холод, ни комары не помешали ему ненадолго задремать под тихий шорох дождя.

Очнулся глубокой ночью. Опять снилось что-то, но сон не запомнился. Тело трясло в ознобе, болела голова, руки и ноги окоченели так, что он их не чувствовал. Пришлось выбираться из укрытия.

Хорошо хоть дождь перестал. Лёшка привычно поприседал, побегал на месте (если, конечно, это можно было назвать бегом), про себя усмехнулся, что никогда еще не занимался спортом так часто. Когда разогрелся, набрал веток и стал разжигать костер. Извел полкоробка, но пропитанные влагой веточки лишь шипели. Лёшка в досаде раскидал их, опять забрался под терраску, решив, что, когда рассветет, поднимется на вершину горы и попробует устроить костер уже там. Скрутило живот, да так сильно, что Лёшка скрючился, заскрипев зубами. Через несколько минут немного отпустило, но тело покрылось холодным потом, на лбу выступила испарина. Вновь затрясло от холода. Лёшка медленно выбрался, хотел опять размяться, но кружилась голова, тошнило. Он опустился на колени, согнулся, прижав руки к животу. Поднялся ветер, улегся ненадолго и вновь зашумел. Зашумел – и снова притих, будто кто-то огромный, невидимый глубоко вздохнул два раза – то ли сочувствуя Лёшке, то ли просто во сне. Лёшка заполз под навес, улегся, притянув колени к подбородку, – так было немного теплее. Он всё еще прислушивался, не повторится ли вздох. И вдруг зашептал жалобно, обращаясь сам не понимая к кому:

– Помоги мне выбраться! Пожалуйста! Помоги!

Полежал еще немного, но опять сел, скрестив на груди руки, зажмурив левый глаз, посмотрел на небо.

Прямо перед ним висела круглая луна, отчетливо были видны на ее поверхности темные пятна-кратеры. Облака вокруг бледно светились, и были они как снежные горы, поднимающиеся со дна черной пропасти, а там, на самом ее дне, будто далекие огни гигантского фантастического города, мерцали звезды.

Лёшка вспомнил, что уже видел нечто похожее однажды. Они с мамой возвращались домой на самолете. Лёшка проснулся тогда среди ночи, глянул в иллюминатор. Далеко на горизонте, почти на уровне глаз, висела полная луна, под крылом плыли подсвеченные ею облака, а еще глубже сквозь прорехи светились частой яркой россыпью, как звездное небо сейчас, огни незнакомого города.

Глава девятнадцатая

Утром дождя не было, над головой еще висела тяжелая громада ночного неба, но над горизонтом, скрытое за пеленой облаков, вставало солнце, и там, где оно поднималось, небо словно светилось изнутри. Лёшка с трудом сел: опять замутило, сильно закружилась голова. Пытаясь усмирить тошноту, выпил почти всю воду из термоса. Это помогло, стало немного легче, можно было двигаться дальше – но он остался сидеть где сидел. Незаметно для себя опять отключился и очнулся, когда стало совсем светло.

Надо было идти. Обязательно. Лёшка с трудом поднялся на ноги и стал медленно взбираться по каменистой гряде вверх. Он твердо решил, что, когда поднимется на вершину, насобирает там веток, все-таки разведет костер и не двинется с места до тех пор, пока его не заметят.

– Надоело уже болтаться, – говорил сам себе Лёшка, карабкаясь вверх. – Скала вон какая высокая. Если меня ищут, то огонь заметят.

Вдруг ему показалось, что кто-то крадется у него за спиной. Он замер. Стоял так несколько мгновений. Наконец медленно обернулся. Кого он ожидал увидеть? Наверное, медведя, от которого убежал тогда… Он даже представил, пока оборачивался, как из раскрытой пасти капает на землю густая слюна, а маленькие глазки смотрят в упор. Но никого за спиной не было, хоть ощущение, что кто-то за ним наблюдает, не проходило. Первой мыслью было бежать, но он так и стоял, ожидая нападения невидимого врага, чувствуя, как от напряжения резко дергает ушибленную коленку.

«Ну и всё… – Лёшка опустил голову. – Не могу. Пусть! Достало уже!»

«Может, все-таки попробуешь удрать? – ожил тролль. – Ведь это наверняка медведь».

«Если медведь, от него даже на нормальных ногах не убежишь…» – вздохнул Лёшка.

«Да хоть попробуй, гад! – крикнул тролль, и в голосе уже не было издевки, а только страх и отчаяние. – А то жить тебе осталось на два-три звериных прыжка!»

Лёшка на это ничего не ответил. Он сел, покорно опустил руки на колени. Вдруг подумалось: может, и правда жить осталось совсем немного, так чего суетиться.

Он опять вспомнил маму… В тот вечер она вошла к нему в комнату довольная – пьеса, которую она разучивала долго, наконец-то у нее получилась. А когда у мамы было хорошее настроение, она любила поговорить на «вечные» темы. Лёшка и сам любил с ней поболтать в такие дни и чувствовал себя при этом ужасно взрослым и умным, но в тот раз у него было настроение дрянь. Ему нравилась Кристина из параллельного, он к ней и так и сяк подкатывал, и она ничего – строила глазки и улыбалась. А потом вдруг сказала, что у нее уже есть парень и что Лёшке не светит. Он на следующий день специально сходил посмотреть на этого ботана из десятого. Ничего особенного. Разве что старше. Поэтому разговаривать с мамой ему совсем не хотелось, а хотелось молчать, думать о женском коварстве, злиться и страдать. Мама же, казалось, его плохого настроения не замечала.

– Знаешь, о чем я думаю? – с улыбкой спросила она.

– Ну?.. – Лёшка недовольно оторвался от компьютера, где во «ВКонтакте» рассматривал фотки изменницы, удивляясь, что ни одной фотографии «с этим ботаном» не было.

«Может, наврала, чтобы меня позлить? С девчонок станется», – мучился от ревности Лёшка.

– Вот музыка. Есть такие пьесы – они как человеческая жизнь. Такая жизнь, которая дарит счастье и радость. Закончилась пьеса, наступила тишина, а доброе чувство с тобой осталось. Как память о хорошем человеке.

– Супер! – хмыкнул Лёшка скептически.

– Ага, – кивнула мама. – Хочешь, поиграю тебе? Буду играть, а ты